шагом, слушая, как
кони их подковами давят кремни и камни. Луна заливала площадку
зелено и ярко, и маргарита скоро разглядела в пустынной мест-
ности кресло и в нем белую фигуру сидящего человека. Возможно,
что этот сидящий был глух или слишком погружен в размышление.
Он не слыхал, как содрогалась каменистая земля под тяжестью
коней, и всадники, не тревожа его, приблизились к нему.
Луна хорошо помогала маргарите, светила лучше, чем самый
лучший электрический фонарь, и маргарита видела, что сидящий,
глаза которого казались слепыми, коротко потирает свои руки и
эти самые незрячие глаза вперяет в диск луны. Теперь уж мар-
гарита видела, что рядом с тяжелым каменным креслом, на котором
блестят от луны какие-то искры, лежит темная, громадная остро-
ухая собака и так же, как ее хозяин, беспокойно глядит на луну.
У ног сидящего валяются черепки разбитого кувшина и прости-
рается невысыхающая черно-красная лужа.
Всадники остановили своих коней.
- Ваш роман прочитали, - заговорил воланд, поворачиваясь к
мастеру, - и сказали только одно, - что он, к сожалению, не
окончен. Так вот, мне хотелось показать вам вашего героя. Около
двух тысяч лет сидит он на этой площадке и спит, но когда при-
ходит полная луна, как видите, его терзает бессонница. Она му-
чает не только его, но и его верного сторожа, собаку. Если вер-
но, что трусость- самый тяжкий порок, то, пожалуй, собака в нем
не виновата. Единственно, чего боялся храбрый пес, это грозы.
Ну что ж, тот кто любит, должен разделять участь того, кого он
любит.
- Что он говорит?- Спросила маргарита, и совершенно спокой-
ное ее лицо подернулось дымкой сострадания.
- Он говорит, - раздался голос воланда, - одно и то же, он
говорит, что и при луне ему нет покоя и что у него плохая до-
лжность. Так говорит он всегда, когда не спит, а когда спит, то
видит одно и то же- лунную дорогу, и хочет пойти по ней и раз-
говаривать с арестантом га-ноцри, потому что , как он утвержда-
ет, он чего-то не договорил тогда, давно, четырнадцатого числа
весеннего месяца нисана. Но, увы, на эту дорогу ему выйти по-
чему-то не удается, и к нему никто не приходит. Тогда, что же
поделаешь, приходится разговаривать ему с самим собою. Впрочем,
нужно же какое-нибудь разнообразие, и к своей речи о луне он
225
нередко прибавляет, что более всего в мире ненавидит свое бес-
смертие и неслыханную славу. Он утверждает, что охотно бы по-
менялся своею участью с оборванным бродягой левием матвеем.
- Двенадцать тысяч лун за одну луну когда-то, не слишком ли
это много?- Спросила маргарита.
- Повторяется история с фридой?- Сказал воланд, - но, мар-
гарита, здесь не тревожьте себя. Все будет правильно, на этом
построен мир.
- Отпустите его, - вдруг пронзительно крикнула маргарита
так, как когда-то кричала, когда была ведьмой, и от этого крика
сорвался камень в горах и полетел по уступам в бездну, оглашая
горы грохотом. Но маргарита не могла сказать, был ли это грохот
падения или грохот сатанинского смеха. Как бы то ни было, во-
ланд смеялся, поглядывая на маргариту и говорил:
- не надо кричать в горах, он все равно привык к обвалам,
кони их подковами давят кремни и камни. Луна заливала площадку
зелено и ярко, и маргарита скоро разглядела в пустынной мест-
ности кресло и в нем белую фигуру сидящего человека. Возможно,
что этот сидящий был глух или слишком погружен в размышление.
Он не слыхал, как содрогалась каменистая земля под тяжестью
коней, и всадники, не тревожа его, приблизились к нему.
Луна хорошо помогала маргарите, светила лучше, чем самый
лучший электрический фонарь, и маргарита видела, что сидящий,
глаза которого казались слепыми, коротко потирает свои руки и
эти самые незрячие глаза вперяет в диск луны. Теперь уж мар-
гарита видела, что рядом с тяжелым каменным креслом, на котором
блестят от луны какие-то искры, лежит темная, громадная остро-
ухая собака и так же, как ее хозяин, беспокойно глядит на луну.
У ног сидящего валяются черепки разбитого кувшина и прости-
рается невысыхающая черно-красная лужа.
Всадники остановили своих коней.
- Ваш роман прочитали, - заговорил воланд, поворачиваясь к
мастеру, - и сказали только одно, - что он, к сожалению, не
окончен. Так вот, мне хотелось показать вам вашего героя. Около
двух тысяч лет сидит он на этой площадке и спит, но когда при-
ходит полная луна, как видите, его терзает бессонница. Она му-
чает не только его, но и его верного сторожа, собаку. Если вер-
но, что трусость- самый тяжкий порок, то, пожалуй, собака в нем
не виновата. Единственно, чего боялся храбрый пес, это грозы.
Ну что ж, тот кто любит, должен разделять участь того, кого он
любит.
- Что он говорит?- Спросила маргарита, и совершенно спокой-
ное ее лицо подернулось дымкой сострадания.
- Он говорит, - раздался голос воланда, - одно и то же, он
говорит, что и при луне ему нет покоя и что у него плохая до-
лжность. Так говорит он всегда, когда не спит, а когда спит, то
видит одно и то же- лунную дорогу, и хочет пойти по ней и раз-
говаривать с арестантом га-ноцри, потому что , как он утвержда-
ет, он чего-то не договорил тогда, давно, четырнадцатого числа
весеннего месяца нисана. Но, увы, на эту дорогу ему выйти по-
чему-то не удается, и к нему никто не приходит. Тогда, что же
поделаешь, приходится разговаривать ему с самим собою. Впрочем,
нужно же какое-нибудь разнообразие, и к своей речи о луне он
225
нередко прибавляет, что более всего в мире ненавидит свое бес-
смертие и неслыханную славу. Он утверждает, что охотно бы по-
менялся своею участью с оборванным бродягой левием матвеем.
- Двенадцать тысяч лун за одну луну когда-то, не слишком ли
это много?- Спросила маргарита.
- Повторяется история с фридой?- Сказал воланд, - но, мар-
гарита, здесь не тревожьте себя. Все будет правильно, на этом
построен мир.
- Отпустите его, - вдруг пронзительно крикнула маргарита
так, как когда-то кричала, когда была ведьмой, и от этого крика
сорвался камень в горах и полетел по уступам в бездну, оглашая
горы грохотом. Но маргарита не могла сказать, был ли это грохот
падения или грохот сатанинского смеха. Как бы то ни было, во-
ланд смеялся, поглядывая на маргариту и говорил:
- не надо кричать в горах, он все равно привык к обвалам,