не будьте на меня в претензии. Не думаю, чтоб вы об этом по-
жалели. Ну, что же, - обратился он к одному мастеру, - попроща-
йтесь с городом. Нам пора, - воланд указал рукою в черной пер-
чатке с раструбом туда, где бесчисленные солнца плавили стекло
за рекою, где над этими солнцами стоял туман, дым, пар раска-
ленного за день города.
Мастер выбросился из седла, покинул сидящих и побежал к
обрыву холма. Черный плащ тащился за ним по земле. Мастер стал
смотреть на город. В первые мгновения к сердцу подкралась щемя-
щая грусть, но очень быстро она сменилась сладковатой тревогой,
бродячим цыганским волнением.
- Навсегда! Это надо осмыслить, - прошептал мастер и лизнул
сухие, растрескавшиеся губы. Он стал прислушиваться и точно
отмечать все, что происходит в его душе. Его волнение перешло,
как ему показалось, в чувство горькой обиды. Но та была нестой-
кой, пропала и почему-то сменилась горделивым равнодушием, а
222
оно- предчувствием постоянного покоя.
Группа всадников дожидалась мастера молча. Группа всадников
смотрела, как длинная черная фигура на краю обрыва жестикулиру-
ет, то поднимает голову, как бы стараясь перебросить взгляд
через весь город, заглянуть за его края, то вешает голову, как
будто изучая истоптанную чахлую траву под ногами.
Прервал молчание соскучившийся бегемот.
- Разрешите мне, мэтр, - заговорил он, - свистнуть перед
скачкой на прощание.
- Ты можешь испугать даму, - ответил воланд, - и, кроме
того, не забудь, что все твои сегодняшние безобразия уже за-
кочились.
- Ах нет, нет, мессир, - отозвалась маргарита, сидящая в
седле, как амазонка, подбоченившись и свесив до земли острый
шлейф, - разрешите ему, пусть он свистнет. Меня охватила грусть
перед дальней дорогой. Не правда ли , мессир, она вполне есте-
ственна, даже тогда, когда человек знает, что в конце этой до-
роги его ждет счастье? Пусть посмешит он нас, а то я боюсь, что
это кончится слезами, и все будет испорчено перед дорогой!
Воланд кивнул бегемоту, тот очень оживился, соскочил с сед-
ла наземь, вложил пальцы в рот, надул щеки и свистнул. У мар-
гариты зазвенело в ушах. Конь ее взбросился на дыбы, в роще
посыпались сухие сучья с деревьев, взлетела целая стая ворон и
воробьев, столб пыли понесло к реке, и видно было, как в речном
трамвае, проходившем мимо пристани, снесло у пассажиров не-
сколько кепок в воду. Мастер вздрогнул от свиста, но не обер-
нулся, а стал жестикулировать еще беспокойнее, поднимая руку к
небу, как бы грозя городу. Бегемот горделиво огляделся.
- Свистнуто, не спорю, - снисходительно заметил коровьев, -
действительно свистнуто, но, если говорить беспристрастно, сви-
стнуто очень средне!
- Я ведь не регент, - с достоинством и надувшись, ответил
бегемот и неожиданно подмигнул маргарите.
- А дай-кось я попробую по старой памяти, - сказал коровь-
ев, потер руки, подул на пальцы.
- Но ты смотри, смотри, - послышался суровый голос воланда
с коня, - без членовредительских штук!
- Мессир, поверьте, - отозвался коровьев и приложил руку к
сердцу, - пошутить, исключительно пошутить...- Тут он вдруг
вытянулся вверх, как будто был резиновый, из пальцев правой
жалели. Ну, что же, - обратился он к одному мастеру, - попроща-
йтесь с городом. Нам пора, - воланд указал рукою в черной пер-
чатке с раструбом туда, где бесчисленные солнца плавили стекло
за рекою, где над этими солнцами стоял туман, дым, пар раска-
ленного за день города.
Мастер выбросился из седла, покинул сидящих и побежал к
обрыву холма. Черный плащ тащился за ним по земле. Мастер стал
смотреть на город. В первые мгновения к сердцу подкралась щемя-
щая грусть, но очень быстро она сменилась сладковатой тревогой,
бродячим цыганским волнением.
- Навсегда! Это надо осмыслить, - прошептал мастер и лизнул
сухие, растрескавшиеся губы. Он стал прислушиваться и точно
отмечать все, что происходит в его душе. Его волнение перешло,
как ему показалось, в чувство горькой обиды. Но та была нестой-
кой, пропала и почему-то сменилась горделивым равнодушием, а
222
оно- предчувствием постоянного покоя.
Группа всадников дожидалась мастера молча. Группа всадников
смотрела, как длинная черная фигура на краю обрыва жестикулиру-
ет, то поднимает голову, как бы стараясь перебросить взгляд
через весь город, заглянуть за его края, то вешает голову, как
будто изучая истоптанную чахлую траву под ногами.
Прервал молчание соскучившийся бегемот.
- Разрешите мне, мэтр, - заговорил он, - свистнуть перед
скачкой на прощание.
- Ты можешь испугать даму, - ответил воланд, - и, кроме
того, не забудь, что все твои сегодняшние безобразия уже за-
кочились.
- Ах нет, нет, мессир, - отозвалась маргарита, сидящая в
седле, как амазонка, подбоченившись и свесив до земли острый
шлейф, - разрешите ему, пусть он свистнет. Меня охватила грусть
перед дальней дорогой. Не правда ли , мессир, она вполне есте-
ственна, даже тогда, когда человек знает, что в конце этой до-
роги его ждет счастье? Пусть посмешит он нас, а то я боюсь, что
это кончится слезами, и все будет испорчено перед дорогой!
Воланд кивнул бегемоту, тот очень оживился, соскочил с сед-
ла наземь, вложил пальцы в рот, надул щеки и свистнул. У мар-
гариты зазвенело в ушах. Конь ее взбросился на дыбы, в роще
посыпались сухие сучья с деревьев, взлетела целая стая ворон и
воробьев, столб пыли понесло к реке, и видно было, как в речном
трамвае, проходившем мимо пристани, снесло у пассажиров не-
сколько кепок в воду. Мастер вздрогнул от свиста, но не обер-
нулся, а стал жестикулировать еще беспокойнее, поднимая руку к
небу, как бы грозя городу. Бегемот горделиво огляделся.
- Свистнуто, не спорю, - снисходительно заметил коровьев, -
действительно свистнуто, но, если говорить беспристрастно, сви-
стнуто очень средне!
- Я ведь не регент, - с достоинством и надувшись, ответил
бегемот и неожиданно подмигнул маргарите.
- А дай-кось я попробую по старой памяти, - сказал коровь-
ев, потер руки, подул на пальцы.
- Но ты смотри, смотри, - послышался суровый голос воланда
с коня, - без членовредительских штук!
- Мессир, поверьте, - отозвался коровьев и приложил руку к
сердцу, - пошутить, исключительно пошутить...- Тут он вдруг
вытянулся вверх, как будто был резиновый, из пальцев правой