его лютой ненавистью и много
мучений ты ему причинишь, но вовсе ты его не погубишь! Защитит
его бог! Услышит нас, услышит всемогущий кесарь, укроет нас от
губителя пилата!
- О нет!- Воскликнул пилат, и с каждым словом ему станови-
лось все легче и легче: не нужно было больше притворяться, не
нужно было подбирать слова, - слишком много ты жаловался кесарю
на меня, и настал теперь мой час, каифа! Теперь полетит весть
от меня, да не наместнику в антиохию и не в рим, а прямо на
капрею, самому императору, весть о том, как вы заведомых мятеж-
ников в ершалаиме прячете от смерти. И не водою из соломонова
пруда, как хотел я для ващей пользы, напою я тогда ершалаим!
Нет, не водою! Вспомни, как мне пришлось из-за вас снимать со
стен щиты с вензелями императора, перемещать войска, пришлось,
видишь, самому приехать, глядеть, что у вас тут творится! Вспо-
мни мое слово, первосвященник. Увидишь ты не одну когорту в
ершалаиме, нет! Придет под стены города полностью легион фуль-
мината, подойдет арабская конница, тогда услышишь ты горький
плач и стенания. Вспомнишь ты тогда спасенного вар-раввана и
пожалеешь, что послал на смерть философа с его мирною пропове-
дью !
Лицо первосвященника покрылось пятнами, глаза горели он
подобно прокуратору, улыбнулся, скалясь, и ответил:
- веришь ли ты, прокуратор, сам тому, что сейчас говоришь?
Нет не веришь! Не мир, не мир принес нам обольститель народа в
ершалаим, и ты, всадник, это прекрасно понимаешь. Ты хотел его
выпустить затем, чтобы он смутил народ, над верою надругался и
подвел народ под римские мечи! Но я, первосвященник иудейский,
покуда жив, не дам на поругание веру и защищу народ! Ты слы-
шишь, пилат?- И тут каифа грозно поднял руку:- прислушайся,
прокуратор!
Каифа смолк, и прокуратор услыхал опять как бы шум моря,
подкатывающего к самым стенам сада ирода великого. Этот шум
поднимался снизу к ногам и в лицо прокуратору. А за спиной у
него, там, за крыльями дворца, слышались тревожные трубные си-
гналы, тяжкий хруст сотен ног, железное бряцание, - тут проку-
ратор понял, что римская пехота уже выходит, согласно его при-
казу, стремясь на страшный для бунтовщиков и разбойников пред-
смертный парад.
- Ты слышишь, прокуратор?- Тихо повторил первосвященник, -
неужели ты скажешь мне, что все это, - тут первосвященник под-
нял обе руки, и темный капюшон свалился сголовы каифы, - вызвал
жалкий разбойник вар-равван?
Прокуратор тыльной стороной кисти руки вытер мокрый, холод-
ный лоб, поглядел на землю, потом, прищурившись в, небо, уви-
дел, что раскаленный шар почти над самой его головою, а тень
каифы совсем с"ежилась у львиного хвоста, и сказал тихо и рав-
нодушно:
- дело идет к полудню. Мы увлеклись беседою, а между тем
надо продолжать.
В изысканных выражениях извинившись перед первосвященником,
он попросил его присесть на скамью в тени магнолии и обождать,
пока он вызовет остальных лиц, нужных для последнего краткого
совещания, и отдаст еще одно распоряжение, связанное с казнью.
Каифа вежливо поклонился, приложив руку к сердцу, и остался
в саду, а пилат вернулся на балкон. Там ожидавшему его секрета-
рю он велел пригласить в сад легата легиона, трибуна когорты, а
также двух членов синедриона и начальника храмовой стражи, ожи-
давших вызова на следующей нижней террасе сада в круглой бе-
седке с фонтаном. К этому пилат добавил, что он тотчас
мучений ты ему причинишь, но вовсе ты его не погубишь! Защитит
его бог! Услышит нас, услышит всемогущий кесарь, укроет нас от
губителя пилата!
- О нет!- Воскликнул пилат, и с каждым словом ему станови-
лось все легче и легче: не нужно было больше притворяться, не
нужно было подбирать слова, - слишком много ты жаловался кесарю
на меня, и настал теперь мой час, каифа! Теперь полетит весть
от меня, да не наместнику в антиохию и не в рим, а прямо на
капрею, самому императору, весть о том, как вы заведомых мятеж-
ников в ершалаиме прячете от смерти. И не водою из соломонова
пруда, как хотел я для ващей пользы, напою я тогда ершалаим!
Нет, не водою! Вспомни, как мне пришлось из-за вас снимать со
стен щиты с вензелями императора, перемещать войска, пришлось,
видишь, самому приехать, глядеть, что у вас тут творится! Вспо-
мни мое слово, первосвященник. Увидишь ты не одну когорту в
ершалаиме, нет! Придет под стены города полностью легион фуль-
мината, подойдет арабская конница, тогда услышишь ты горький
плач и стенания. Вспомнишь ты тогда спасенного вар-раввана и
пожалеешь, что послал на смерть философа с его мирною пропове-
дью !
Лицо первосвященника покрылось пятнами, глаза горели он
подобно прокуратору, улыбнулся, скалясь, и ответил:
- веришь ли ты, прокуратор, сам тому, что сейчас говоришь?
Нет не веришь! Не мир, не мир принес нам обольститель народа в
ершалаим, и ты, всадник, это прекрасно понимаешь. Ты хотел его
выпустить затем, чтобы он смутил народ, над верою надругался и
подвел народ под римские мечи! Но я, первосвященник иудейский,
покуда жив, не дам на поругание веру и защищу народ! Ты слы-
шишь, пилат?- И тут каифа грозно поднял руку:- прислушайся,
прокуратор!
Каифа смолк, и прокуратор услыхал опять как бы шум моря,
подкатывающего к самым стенам сада ирода великого. Этот шум
поднимался снизу к ногам и в лицо прокуратору. А за спиной у
него, там, за крыльями дворца, слышались тревожные трубные си-
гналы, тяжкий хруст сотен ног, железное бряцание, - тут проку-
ратор понял, что римская пехота уже выходит, согласно его при-
казу, стремясь на страшный для бунтовщиков и разбойников пред-
смертный парад.
- Ты слышишь, прокуратор?- Тихо повторил первосвященник, -
неужели ты скажешь мне, что все это, - тут первосвященник под-
нял обе руки, и темный капюшон свалился сголовы каифы, - вызвал
жалкий разбойник вар-равван?
Прокуратор тыльной стороной кисти руки вытер мокрый, холод-
ный лоб, поглядел на землю, потом, прищурившись в, небо, уви-
дел, что раскаленный шар почти над самой его головою, а тень
каифы совсем с"ежилась у львиного хвоста, и сказал тихо и рав-
нодушно:
- дело идет к полудню. Мы увлеклись беседою, а между тем
надо продолжать.
В изысканных выражениях извинившись перед первосвященником,
он попросил его присесть на скамью в тени магнолии и обождать,
пока он вызовет остальных лиц, нужных для последнего краткого
совещания, и отдаст еще одно распоряжение, связанное с казнью.
Каифа вежливо поклонился, приложив руку к сердцу, и остался
в саду, а пилат вернулся на балкон. Там ожидавшему его секрета-
рю он велел пригласить в сад легата легиона, трибуна когорты, а
также двух членов синедриона и начальника храмовой стражи, ожи-
давших вызова на следующей нижней террасе сада в круглой бе-
седке с фонтаном. К этому пилат добавил, что он тотчас