о вспыхнул зеленый огонь, от него загорелся мозг, и над
толпою полетели хриплые арамейские слова:
- четверо преступников, арестованных в ершалаиме за убийст-
ва, подстрекательства к мятежу и оскорбление законов и веры,
приговорены к позорной казни - повешению на столбах ! И казнь
сейчас совершится на лысой горе! Имена преступников - дисмас,
гестас, вар-равван и га-ноцри. Вот они перед вами!
Пилат указал вправо рукой, не видя никаких преступников, но
зная, что они там, на месте, где им нужно быть.
Толпа ответила длинным гулом, как бы удивления или облег-
чения. Когда же он потух, пилат продолжал:
- но казнены из них будут только трое, ибо, согласно закону
и обычаю, в честь праздника пасхи одному из осужденных, по вы-
бору малого синедриона и по утверждению римской власти, велико-
душный кесарь император возвращает его презренную жизнь!
Пилат выкрикивал слова и в то же время слушал, как на смену
гулу идет великая тишина. Теперь ни вздоха, ни шороха не до-
носилось до его ушей, и даже настало мгновение, когда пилату
показалось, что все кругом вообще исчезло. Ненавидимый им город
умер, и только он один стоит, сжигаемый отвесными лучами, упер-
шись лицом в небо. Пилат еще придержал тишину, а потом начал
выкрикивать:
- имя того, кого сейчас при вас отпустят на свободу...
Он сделал еще одну паузу, задерживая имя, проверяя, все ли
сказал, потому что знал, что мертвый город воскреснет после
произнесения имени счастливца и никакие дальнейшие слова слышны
быть не могут.
"Все?- Беззвучно шепнул себе пилат, - все. Имя!"
И, раскатив букву "р" Над молчащим городом, он прокричал:
- вар-равван!
Тут ему показалось, что солнце, зазвенев, лопнуло над ним и
залило ему огнем уши. В этом огне бушевали рев, визги, стоны,
хохот и свист.
Пилат повернулся и пошел по мосту назад к ступеням, не гля-
дя ни на что, кроме разноцветных шашек настила под ногами, что-
бы не оступиться. Он знал, что теперь у него за спиною на по-
мост градом летят бронзовые монеты, финики, что в воющей толпе
люди, давя друг друга, лезут на плечи, чтобы увидеть своими
глазами чудо- как человек, который уже был в руках смерти, вы-
рвался из этих рук! Как легионеры снимают с него веревки, не-
вольно причиняя ему жгучую боль в вывихнутых на допросе руках,
как он, морщась и охая, все же улыбается бессмысленной сумас-
шедшей улыбкой.
Он знал, что в это же время конвой ведет к боковым ступеням
троих со связанными руками, чтобы выводить их на дорогу, веду-
щую на запад, за город, к лысой горе. Лишь оказавшись за по-
мостом, в тылу его, пилат открыл глаза, зная, что он теперь в
безопасности- осужденных он видеть уже не мог.
К стону начинавшей утихать толпы примешивались теперь и
были различимы пронзительные выкрики глашатаев, повторявших
одни на арамейском, другие на греческом языках все то, что про-
кричал с помоста прокуратор. Кроме того, до слуха долетел дроб-
ный, стрекочущий и приближающийся конский топот и труба, что-то
коротко и весело прокричавшая. Этим звукам ответил сверлящий
свист мальчишек с кровель домов улицы, выводящей с базара на
гипподромскую площадь, и крики "берегись!".
Солдат, одиноко стоявший в очищеном пространстве площади со
значком в руке, тревожно взмахул им, и тогда прокуратор, легат
легиона, секретарь и конвой остановились.
Кавалерийская ала, забирая все шире рыси, вылетела на пло-
щадь,
толпою полетели хриплые арамейские слова:
- четверо преступников, арестованных в ершалаиме за убийст-
ва, подстрекательства к мятежу и оскорбление законов и веры,
приговорены к позорной казни - повешению на столбах ! И казнь
сейчас совершится на лысой горе! Имена преступников - дисмас,
гестас, вар-равван и га-ноцри. Вот они перед вами!
Пилат указал вправо рукой, не видя никаких преступников, но
зная, что они там, на месте, где им нужно быть.
Толпа ответила длинным гулом, как бы удивления или облег-
чения. Когда же он потух, пилат продолжал:
- но казнены из них будут только трое, ибо, согласно закону
и обычаю, в честь праздника пасхи одному из осужденных, по вы-
бору малого синедриона и по утверждению римской власти, велико-
душный кесарь император возвращает его презренную жизнь!
Пилат выкрикивал слова и в то же время слушал, как на смену
гулу идет великая тишина. Теперь ни вздоха, ни шороха не до-
носилось до его ушей, и даже настало мгновение, когда пилату
показалось, что все кругом вообще исчезло. Ненавидимый им город
умер, и только он один стоит, сжигаемый отвесными лучами, упер-
шись лицом в небо. Пилат еще придержал тишину, а потом начал
выкрикивать:
- имя того, кого сейчас при вас отпустят на свободу...
Он сделал еще одну паузу, задерживая имя, проверяя, все ли
сказал, потому что знал, что мертвый город воскреснет после
произнесения имени счастливца и никакие дальнейшие слова слышны
быть не могут.
"Все?- Беззвучно шепнул себе пилат, - все. Имя!"
И, раскатив букву "р" Над молчащим городом, он прокричал:
- вар-равван!
Тут ему показалось, что солнце, зазвенев, лопнуло над ним и
залило ему огнем уши. В этом огне бушевали рев, визги, стоны,
хохот и свист.
Пилат повернулся и пошел по мосту назад к ступеням, не гля-
дя ни на что, кроме разноцветных шашек настила под ногами, что-
бы не оступиться. Он знал, что теперь у него за спиною на по-
мост градом летят бронзовые монеты, финики, что в воющей толпе
люди, давя друг друга, лезут на плечи, чтобы увидеть своими
глазами чудо- как человек, который уже был в руках смерти, вы-
рвался из этих рук! Как легионеры снимают с него веревки, не-
вольно причиняя ему жгучую боль в вывихнутых на допросе руках,
как он, морщась и охая, все же улыбается бессмысленной сумас-
шедшей улыбкой.
Он знал, что в это же время конвой ведет к боковым ступеням
троих со связанными руками, чтобы выводить их на дорогу, веду-
щую на запад, за город, к лысой горе. Лишь оказавшись за по-
мостом, в тылу его, пилат открыл глаза, зная, что он теперь в
безопасности- осужденных он видеть уже не мог.
К стону начинавшей утихать толпы примешивались теперь и
были различимы пронзительные выкрики глашатаев, повторявших
одни на арамейском, другие на греческом языках все то, что про-
кричал с помоста прокуратор. Кроме того, до слуха долетел дроб-
ный, стрекочущий и приближающийся конский топот и труба, что-то
коротко и весело прокричавшая. Этим звукам ответил сверлящий
свист мальчишек с кровель домов улицы, выводящей с базара на
гипподромскую площадь, и крики "берегись!".
Солдат, одиноко стоявший в очищеном пространстве площади со
значком в руке, тревожно взмахул им, и тогда прокуратор, легат
легиона, секретарь и конвой остановились.
Кавалерийская ала, забирая все шире рыси, вылетела на пло-
щадь,