выйдет и
сам, и удалился внутрь дворца.
Пока секретарь собирал совещание, прокуратор в затененной
от солнца темными шторами комнате имел свидание с каким-то че-
ловеком, лицо которого было наполовину прикрыто капюшоном, хотя
в комнате лучи солнца и не могли его беспокоить. Свидание это
было чрезвычайно кратко. Прокуратор тихо сказал человеку не-
сколько слов, после чего он удалился, а пилат через колоннаду
прошел в сад.
Там в присуствии всех, кого он желал видеть, прокуратор
торжественно и сухо подтвердил, что он утверждает смертный при-
говор иешуа га-ноцри, и официально осведомился у членов сине-
дриона о том, кого из преступников угодно оставить в живых.
Получив ответ, что это - вар-равван, прокуратор сказал:
- очень хорошо, - и велел секретарю тут же занести это в
протокол, сжал в руке поднятую секретарем с песка пряжку и тор-
жественно сказал:- пора!
Тут все присутствующие тронулись вниз по широкой мраморной
лестнице меж стен роз, источавших одуряющий аромат, спускаясь
все ниже и ниже к дворцовой стене, к воротам, выходящим на
большую гладко вымощенную площадь, в конце которой виднелись
колонны и статуи ершалаимского ристалища.
Лишь только группа, выйдя из сада на площадь, поднялась на
обширный царящий над площадью каменный помост, пилат, оглядыва-
ясь сквозь прищуренные веки, разобрался в обстановке. То про-
странство, которое он только что прошел, то есть пространство
от дворцовой стены до помоста, было пусто, но зато впереди себя
пилат площади уже не увидел - ее с"Ела толпа. Она залила бы и
самый помост, и то очищенное пространство, если бы тройной ряд
себастийских солдат по левую руку пилата и солдат итурейской
вспомогательной когорты по правую - не держал ее.
Итак, пилат поднялся на помост, сжимая машинально в кулаке
ненужную пряжку и щурясь. Щурился прокуратор не оттого, что
солнце жгло ему глаза, нет! Он не хотел почему-то видеть группу
осужденных, которых, как он прекрасно знал, сейчас вслед за ним
возводят на помост.
Лишь только белый плащ с багряной подбивкой возник в высоте
на каменном утесе над краем человеческого моря, незрячему пила-
ту в уши ударила звуковая волна: "га-а-а..." Она началась не-
громко, зародившись где-то вдали у гипподрома, потом стала гро-
моподобной и, продержавшись несколько секунд, начала спадать.
"Увидели меня", - Подумал прокуратор. Волна не дошла до низшей
точки и неожиданно опять стала опять вырастать и, качаясь, под-
нялась выше первой, и на второй волне, как на морском валу
вскипает пена, вскипел свист и отдельные, сквозь гром раз-
личимые, женские стоны. "Это их ввели на помост...- Подумал
пилат, - а стоны оттого, что задавили нескольких женщин, когда
толпа подалась вперед".
Он выждал некоторое время, зная, что никакою силой нельзя
заставить умолкнуть толпу, пока она не выдохнет все, что на-
копилось у нее внутри, и не смолкнет сама.
И когда этот момент наступил, прокуратор выбросил вверх
правую руку, и последний шум сдуло с толпы.
Тогда пилат набрал, сколько мог, горячего воздуха в грудь и
закричал, и сорванный его голос понесло над тысячами голов:
- именем кесаря императора !
Тут в уши ему ударил несколько раз железный рубленый крик-
в когортах, взбросив вверх копья и значки, страшно прокричали
солдаты:
- да здравствует кесарь!
Пилат задрал голову и уткнул ее прямо в солнце. Под веками
у нег
сам, и удалился внутрь дворца.
Пока секретарь собирал совещание, прокуратор в затененной
от солнца темными шторами комнате имел свидание с каким-то че-
ловеком, лицо которого было наполовину прикрыто капюшоном, хотя
в комнате лучи солнца и не могли его беспокоить. Свидание это
было чрезвычайно кратко. Прокуратор тихо сказал человеку не-
сколько слов, после чего он удалился, а пилат через колоннаду
прошел в сад.
Там в присуствии всех, кого он желал видеть, прокуратор
торжественно и сухо подтвердил, что он утверждает смертный при-
говор иешуа га-ноцри, и официально осведомился у членов сине-
дриона о том, кого из преступников угодно оставить в живых.
Получив ответ, что это - вар-равван, прокуратор сказал:
- очень хорошо, - и велел секретарю тут же занести это в
протокол, сжал в руке поднятую секретарем с песка пряжку и тор-
жественно сказал:- пора!
Тут все присутствующие тронулись вниз по широкой мраморной
лестнице меж стен роз, источавших одуряющий аромат, спускаясь
все ниже и ниже к дворцовой стене, к воротам, выходящим на
большую гладко вымощенную площадь, в конце которой виднелись
колонны и статуи ершалаимского ристалища.
Лишь только группа, выйдя из сада на площадь, поднялась на
обширный царящий над площадью каменный помост, пилат, оглядыва-
ясь сквозь прищуренные веки, разобрался в обстановке. То про-
странство, которое он только что прошел, то есть пространство
от дворцовой стены до помоста, было пусто, но зато впереди себя
пилат площади уже не увидел - ее с"Ела толпа. Она залила бы и
самый помост, и то очищенное пространство, если бы тройной ряд
себастийских солдат по левую руку пилата и солдат итурейской
вспомогательной когорты по правую - не держал ее.
Итак, пилат поднялся на помост, сжимая машинально в кулаке
ненужную пряжку и щурясь. Щурился прокуратор не оттого, что
солнце жгло ему глаза, нет! Он не хотел почему-то видеть группу
осужденных, которых, как он прекрасно знал, сейчас вслед за ним
возводят на помост.
Лишь только белый плащ с багряной подбивкой возник в высоте
на каменном утесе над краем человеческого моря, незрячему пила-
ту в уши ударила звуковая волна: "га-а-а..." Она началась не-
громко, зародившись где-то вдали у гипподрома, потом стала гро-
моподобной и, продержавшись несколько секунд, начала спадать.
"Увидели меня", - Подумал прокуратор. Волна не дошла до низшей
точки и неожиданно опять стала опять вырастать и, качаясь, под-
нялась выше первой, и на второй волне, как на морском валу
вскипает пена, вскипел свист и отдельные, сквозь гром раз-
личимые, женские стоны. "Это их ввели на помост...- Подумал
пилат, - а стоны оттого, что задавили нескольких женщин, когда
толпа подалась вперед".
Он выждал некоторое время, зная, что никакою силой нельзя
заставить умолкнуть толпу, пока она не выдохнет все, что на-
копилось у нее внутри, и не смолкнет сама.
И когда этот момент наступил, прокуратор выбросил вверх
правую руку, и последний шум сдуло с толпы.
Тогда пилат набрал, сколько мог, горячего воздуха в грудь и
закричал, и сорванный его голос понесло над тысячами голов:
- именем кесаря императора !
Тут в уши ему ударил несколько раз железный рубленый крик-
в когортах, взбросив вверх копья и значки, страшно прокричали
солдаты:
- да здравствует кесарь!
Пилат задрал голову и уткнул ее прямо в солнце. Под веками
у нег