гом, а обыкновенно, как все люди ходят. Ан-
нушка отбежала от окна, спустилась вниз к своей двери, быстре-
хонько открыла ее, спряталась за нею, и в оставленной ею щелке
замерцал ее исступленный от любопытства глаз.
174
Какой-то не то больной, не то не больной, а странный, блед-
ный, обросший бородой, в черной шапочке и в каком-то халате
спускался вниз нетвердыми шагами. Его бережно вела под руку
какая-то дамочка в черной рясе, как показалось аннушке в по-
лутьме.Дамочка не то босая, не то в каких-то прозрачных, видно,
заграничных, в клочья изодранных туфлях. Тьфу ты! Что в туфлях!
Да ведь дамочка-то голая! Ну да, ряса накинута прямо на голое
тело! "Ай да квартирка!" В душе у аннушки все пело от предв-
кушения того, что она будет завтра рассказывать соседям.
За странно одетой дамочкой следовала совершенно голая да-
мочка с чемоданчиком в руке, а возле чемоданчика мыкался черный
громадный кот. Аннушка едва вслух что-то не пискнула, протирая
глаза.
Замыкал шествие маленького роста прихрамывающий иностранец
с кривым глазом, без пиджака, в белом фрачном жилете и при гал-
стуке. Вся эта компания мимо аннушки проследовала вниз. Тут
что-то стукнуло на площадке. Улышав, что шаги стихают, аннушка,
как змея, выскользныла из-за двери, бидон поставила к стенке,
пала животом на площадку и стала шарить. В руках у нее оказа-
лась салфеточка с чем-то тяжелым. Глаза у аннушки полезли на
лоб, когда она развернула сверточек. Аннушка к самым глазам
подносила драгоценность, и глаза эти горели совершенно волчьим
огнем. В голове у аннушке образовалась вьюга: "знать ничего не
знаю! Ведать ничего не ведаю!... К племянику? Или распилить ее
на куски...Камушки-то можно выковырять...И по одному камушку:
один на петровку, другой на смоленский...И- знать ничего не
знаю, и ведать ничего не ведаю!"
Аннушка спрятала находку за пазуху, ухватила бидон и уже
собиралась скользнуть обратно в квартиру, отложив свое путеше-
ствие в город, как перед нею вырос дьявол его знает откуда
взявшийся, тот самый с белой грудью без пиджака и тихо шепнул:
- давай подковку и салфеточку.
- Какую такую салфеточку-подковку?- Спросила аннушка, при-
творяясь весьма искусно, никакой я салфеточки не знаю. Что вы,
гражданин, пьяный, что ли?
Белогрудый твердыми, как поручни автобуса, и столь же хо-
лодными пальцами, ничего более не говоря, сжал аннушкино горло
так, что совершенно прекратил всякий доступ воздуха в ее грудь.
Бидон вывалился из рук аннушки на пол. Подержав некоторое время
аннушку без воздуха, беспиджачный иностранец снял пальцы с ее
шеи. Хлебнув воздуху, аннушка улыбнулась. Ах, подковочку, -
заговорила она, - сию минуту! Так это ваша подковочка? А я смо-
трю лежит в салфеточке ... Я нарочно прибрала, чтобы кто не
поднял, а то потом поминай как звали!
- Я вам глубочайше признателен, мадам. Мне эта подковочка
дорога как память. И позвольте вам за то, что вы ее сохранили,
вручить двести рублей.- И он тотчас вынул из желетного кармана
деньги и вручил их аннушке.
Та, отчаянно улыбаясь, только вскрикивала:
- ах, покорнейше вас благодарю! Мерси! Мерси!
Щедрый иностранец в один мах проск
нушка отбежала от окна, спустилась вниз к своей двери, быстре-
хонько открыла ее, спряталась за нею, и в оставленной ею щелке
замерцал ее исступленный от любопытства глаз.
174
Какой-то не то больной, не то не больной, а странный, блед-
ный, обросший бородой, в черной шапочке и в каком-то халате
спускался вниз нетвердыми шагами. Его бережно вела под руку
какая-то дамочка в черной рясе, как показалось аннушке в по-
лутьме.Дамочка не то босая, не то в каких-то прозрачных, видно,
заграничных, в клочья изодранных туфлях. Тьфу ты! Что в туфлях!
Да ведь дамочка-то голая! Ну да, ряса накинута прямо на голое
тело! "Ай да квартирка!" В душе у аннушки все пело от предв-
кушения того, что она будет завтра рассказывать соседям.
За странно одетой дамочкой следовала совершенно голая да-
мочка с чемоданчиком в руке, а возле чемоданчика мыкался черный
громадный кот. Аннушка едва вслух что-то не пискнула, протирая
глаза.
Замыкал шествие маленького роста прихрамывающий иностранец
с кривым глазом, без пиджака, в белом фрачном жилете и при гал-
стуке. Вся эта компания мимо аннушки проследовала вниз. Тут
что-то стукнуло на площадке. Улышав, что шаги стихают, аннушка,
как змея, выскользныла из-за двери, бидон поставила к стенке,
пала животом на площадку и стала шарить. В руках у нее оказа-
лась салфеточка с чем-то тяжелым. Глаза у аннушки полезли на
лоб, когда она развернула сверточек. Аннушка к самым глазам
подносила драгоценность, и глаза эти горели совершенно волчьим
огнем. В голове у аннушке образовалась вьюга: "знать ничего не
знаю! Ведать ничего не ведаю!... К племянику? Или распилить ее
на куски...Камушки-то можно выковырять...И по одному камушку:
один на петровку, другой на смоленский...И- знать ничего не
знаю, и ведать ничего не ведаю!"
Аннушка спрятала находку за пазуху, ухватила бидон и уже
собиралась скользнуть обратно в квартиру, отложив свое путеше-
ствие в город, как перед нею вырос дьявол его знает откуда
взявшийся, тот самый с белой грудью без пиджака и тихо шепнул:
- давай подковку и салфеточку.
- Какую такую салфеточку-подковку?- Спросила аннушка, при-
творяясь весьма искусно, никакой я салфеточки не знаю. Что вы,
гражданин, пьяный, что ли?
Белогрудый твердыми, как поручни автобуса, и столь же хо-
лодными пальцами, ничего более не говоря, сжал аннушкино горло
так, что совершенно прекратил всякий доступ воздуха в ее грудь.
Бидон вывалился из рук аннушки на пол. Подержав некоторое время
аннушку без воздуха, беспиджачный иностранец снял пальцы с ее
шеи. Хлебнув воздуху, аннушка улыбнулась. Ах, подковочку, -
заговорила она, - сию минуту! Так это ваша подковочка? А я смо-
трю лежит в салфеточке ... Я нарочно прибрала, чтобы кто не
поднял, а то потом поминай как звали!
- Я вам глубочайше признателен, мадам. Мне эта подковочка
дорога как память. И позвольте вам за то, что вы ее сохранили,
вручить двести рублей.- И он тотчас вынул из желетного кармана
деньги и вручил их аннушке.
Та, отчаянно улыбаясь, только вскрикивала:
- ах, покорнейше вас благодарю! Мерси! Мерси!
Щедрый иностранец в один мах проск