ли бы не стук града,
молотившего по ступеням балкона, можно было бы расслышать, что
прокуратор что-то бормочет, разговаривая сам с собой. И если бы
нестойкое трепетание небесного огня превратилось бы в постоян-
ный свет, наблюдатель мог бы видеть, что лицо прокуратора с
воспаленными последними бессонницами и вином глазами выражает
нетерпение, что прокуратор не только глядит на две белые розы,
утонувшие в красной луже, но постоянно поворачивает лицо к саду
навстречу водяной пыли и песку, что он кого-то ждет, нетер-
пеливо ждет.
Прошло некоторое время, и пелена воды перед глазами проку-
ратора стала редеть. Как ни был яростен ураган, он ослабевал.
Сучья больше не трещали и не падали. Удары грома и блистания
становились реже. Над ершалаимом плыло уже не фиолетовое с бе-
лой опушкой покрывало, а обыкновенная серая арьергардная туча.
Грозу сносило к мертвому морю.
Теперь уж можно было расслышать в отдельности и шум дождя,
и шум воды, низвергающейся по желобам и прямо по ступеням той
лестницы, по которой прокуратор шел днем для об"Явления приго-
вора на площади. А наконец зазвучал и заглушенный доселе фон-
тан. Светлело. В серой пелене, убегавшей на восток, появились
синие окна.
Тут издали, прорываясь сквозь стук уже совсем слабенького
дождика, донеслись до слуха прокуратора слабые звуки труб и
стрекотание нескольких сот копыт. Услышав это, прокуратор ше-
вельнулся, и лицо его оживилось. Ала возвращалась с лысой горы,
судя по звуку, она проходила через ту самую площадь, где был
об"явлен приговор.
Наконец услышал прокуратор и долгожданные шаги, и шлепанье
на лестнице, ведущей к верхней площадке сада перед самым бал-
177
коном. Прокуратор вытянул шею, и глаза его заблистали, выражая
радость.
Между двух мраморных львов показалась сперва голова в капю-
шоне, а затем и совершенно мокрый человек в облепившем тело
плаще. Это был тот самый человек, что перед приговором шептался
с прокуратором в затемненной комнате дворца и который во время
казни сидел на трехногом табурете, играя прутиком.
Не разбирая луж, человек в капюшоне пересек площадку сада,
вступил на мозаичный пол балкона и, подняв руку, сказал высоким
приятным голосом:
- прокуратору здравствовать и радоваться.- Пришедший гово-
рил по-латыни.
- Боги!- Воскликнул пилат, - да ведь на вас нет сухой ни-
тки! Каков ураган? А? Прошу вас немедленно пройти ко мне. Пере-
оденьтесь, сделайте мне одолжение.
Пришедший откинул капюшон, обнаружив совершенно мокрую, с
прилипшими ко лбу волосами, голову и, выразив на своем бритом
лице вежливую улыбку, стал отказываться переодеться, уверяя,
что дождик не может ему ничем повредить.
- Не хочу слушать, - ответил пилат, и хлопнул в ладоши.
Этим он вызвал прячущихся от него слуг и велел им позаботиться
о пришедшем, а затем немедленно подавать горячее блюдо. Для
того чтобы высушить волосы, переодеться, переобуться и вообще
привести себя в порядок, пришедшему к прокуратору понадобилось
очень мало времени, и вскоре он появился на
молотившего по ступеням балкона, можно было бы расслышать, что
прокуратор что-то бормочет, разговаривая сам с собой. И если бы
нестойкое трепетание небесного огня превратилось бы в постоян-
ный свет, наблюдатель мог бы видеть, что лицо прокуратора с
воспаленными последними бессонницами и вином глазами выражает
нетерпение, что прокуратор не только глядит на две белые розы,
утонувшие в красной луже, но постоянно поворачивает лицо к саду
навстречу водяной пыли и песку, что он кого-то ждет, нетер-
пеливо ждет.
Прошло некоторое время, и пелена воды перед глазами проку-
ратора стала редеть. Как ни был яростен ураган, он ослабевал.
Сучья больше не трещали и не падали. Удары грома и блистания
становились реже. Над ершалаимом плыло уже не фиолетовое с бе-
лой опушкой покрывало, а обыкновенная серая арьергардная туча.
Грозу сносило к мертвому морю.
Теперь уж можно было расслышать в отдельности и шум дождя,
и шум воды, низвергающейся по желобам и прямо по ступеням той
лестницы, по которой прокуратор шел днем для об"Явления приго-
вора на площади. А наконец зазвучал и заглушенный доселе фон-
тан. Светлело. В серой пелене, убегавшей на восток, появились
синие окна.
Тут издали, прорываясь сквозь стук уже совсем слабенького
дождика, донеслись до слуха прокуратора слабые звуки труб и
стрекотание нескольких сот копыт. Услышав это, прокуратор ше-
вельнулся, и лицо его оживилось. Ала возвращалась с лысой горы,
судя по звуку, она проходила через ту самую площадь, где был
об"явлен приговор.
Наконец услышал прокуратор и долгожданные шаги, и шлепанье
на лестнице, ведущей к верхней площадке сада перед самым бал-
177
коном. Прокуратор вытянул шею, и глаза его заблистали, выражая
радость.
Между двух мраморных львов показалась сперва голова в капю-
шоне, а затем и совершенно мокрый человек в облепившем тело
плаще. Это был тот самый человек, что перед приговором шептался
с прокуратором в затемненной комнате дворца и который во время
казни сидел на трехногом табурете, играя прутиком.
Не разбирая луж, человек в капюшоне пересек площадку сада,
вступил на мозаичный пол балкона и, подняв руку, сказал высоким
приятным голосом:
- прокуратору здравствовать и радоваться.- Пришедший гово-
рил по-латыни.
- Боги!- Воскликнул пилат, - да ведь на вас нет сухой ни-
тки! Каков ураган? А? Прошу вас немедленно пройти ко мне. Пере-
оденьтесь, сделайте мне одолжение.
Пришедший откинул капюшон, обнаружив совершенно мокрую, с
прилипшими ко лбу волосами, голову и, выразив на своем бритом
лице вежливую улыбку, стал отказываться переодеться, уверяя,
что дождик не может ему ничем повредить.
- Не хочу слушать, - ответил пилат, и хлопнул в ладоши.
Этим он вызвал прячущихся от него слуг и велел им позаботиться
о пришедшем, а затем немедленно подавать горячее блюдо. Для
того чтобы высушить волосы, переодеться, переобуться и вообще
привести себя в порядок, пришедшему к прокуратору понадобилось
очень мало времени, и вскоре он появился на