вот в чем: за некоторое время до выхода мар-
гариты и мастера с их провожатыми из квартиры N 48, помещавшей-
ся под ювелиршиной, вышла на лестницу сухонькая женщина с бидо-
ном и сумкой в руках. Это была та самая аннушка, что в среду
разлила, на горе берлиоза, подсолнечное масло у вертушки.
Никто не знал, да, наверное, и никогда не узнает, чем за-
нималась в москве эта женщина и на какие средства она сущест-
вовала. Известно о ней было лишь то, что видеть ее можно было
ежедневно то с бидоном, то с сумкой, а то и с сумкой и с бидо-
ном вместе - или в нефтелавке, или на рынке, или под воротами
дома, или на лестнице, а чаще всего в кухне квартиры N 48, где
и проживала эта аннушка. Кроме того и более всего было извест-
но, что где бы ни находилась или ни появлялась она- тотчас же в
этом месте начинался скандал, и, кроме того, что она носила
прозвище "чума".
Чума-аннушка вставала почему-то чрезвычайно рано, а сегодня
что-то подняло ее совсем ни свет ни заря, в начале первого.
Повернулся ключ в двери, аннушкин нос высунулся в нее, а затем
высунулась она и вся целиком, захлопнула за собою дверь и уже
собиралась тронуться куда-то, как на верхней площадке грохнула
дверь, кто-то покатился вниз по лестнице и, налетев на аннушку,
отбросил ее в сторону так, что она ударилась затылком об стену.
- Куда ж тебя черт несет в одних подштанниках?- Провизжала
аннушка, ухватившись за затылок. Человек в одном белье, с чемо-
даном в руках и в кепке, с закрытыми глазами ответил аннушке
диким сонным голосом:
- колонка! Купорос! Одна побелка чего стоила, - и, запла-
кав, рявкнул:- вон!- Тут он бросился, но не дальше, вниз по
лестнице, а обратно- вверх, туда, где было выбитое ногой эконо-
миста стекло в окне, и через это окно кверху ногами вылетел во
двор. Аннушка даже про затылок забыла, охнула и сама устреми-
лась к окну. Она легла животом на площадку и высунула голову во
двор, ожидая увидеть на асфальте, освещенном дворовым фонарем,
насмерть разбившегося человека с чемоданом. Но ровно ничего на
асфальте во дворе не было.
Оставалось предположить, что сонная и странная личность
улетела из дому, как птица, не оставив по себе никакого следа.
Аннушка перекрестилась и подумала: "да, уж действительно квар-
тирка номер пятьдесят! Недаром люди говорят! Ай да квартирка!"
Не успела она этого додумать, как дверь наверху опять хлоп-
нула, и второй кто-то побежал сверху. Аннушка прижалась к стене
и видела, как какой-то довольно почтенный гражданин с бородкой,
но с чуть-чуть поросячьим, как показалось аннушке, лицом, шмы-
гнул мимо нее и, подобно первому, покинул дом через окно, тоже
опять-таки и не думая разбиваться на асфальте. Аннушка забыла
уже про цель своего похода и осталась на лестнице, крестясь,
охая и сама с собою разговаривая.
Третий, без бородки, с круглым бритым лицом, в толстовке,
выбежал сверху через короткое время и точно так же упорхнул в
окно.
К чести аннушки надо сказать, что она была любознательна и
решила еще подождать, не будет ли каких новых чудес. Дверь на-
верху вновь открыли, и теперь сверху начала спускаться целая
компания, но не бе
гариты и мастера с их провожатыми из квартиры N 48, помещавшей-
ся под ювелиршиной, вышла на лестницу сухонькая женщина с бидо-
ном и сумкой в руках. Это была та самая аннушка, что в среду
разлила, на горе берлиоза, подсолнечное масло у вертушки.
Никто не знал, да, наверное, и никогда не узнает, чем за-
нималась в москве эта женщина и на какие средства она сущест-
вовала. Известно о ней было лишь то, что видеть ее можно было
ежедневно то с бидоном, то с сумкой, а то и с сумкой и с бидо-
ном вместе - или в нефтелавке, или на рынке, или под воротами
дома, или на лестнице, а чаще всего в кухне квартиры N 48, где
и проживала эта аннушка. Кроме того и более всего было извест-
но, что где бы ни находилась или ни появлялась она- тотчас же в
этом месте начинался скандал, и, кроме того, что она носила
прозвище "чума".
Чума-аннушка вставала почему-то чрезвычайно рано, а сегодня
что-то подняло ее совсем ни свет ни заря, в начале первого.
Повернулся ключ в двери, аннушкин нос высунулся в нее, а затем
высунулась она и вся целиком, захлопнула за собою дверь и уже
собиралась тронуться куда-то, как на верхней площадке грохнула
дверь, кто-то покатился вниз по лестнице и, налетев на аннушку,
отбросил ее в сторону так, что она ударилась затылком об стену.
- Куда ж тебя черт несет в одних подштанниках?- Провизжала
аннушка, ухватившись за затылок. Человек в одном белье, с чемо-
даном в руках и в кепке, с закрытыми глазами ответил аннушке
диким сонным голосом:
- колонка! Купорос! Одна побелка чего стоила, - и, запла-
кав, рявкнул:- вон!- Тут он бросился, но не дальше, вниз по
лестнице, а обратно- вверх, туда, где было выбитое ногой эконо-
миста стекло в окне, и через это окно кверху ногами вылетел во
двор. Аннушка даже про затылок забыла, охнула и сама устреми-
лась к окну. Она легла животом на площадку и высунула голову во
двор, ожидая увидеть на асфальте, освещенном дворовым фонарем,
насмерть разбившегося человека с чемоданом. Но ровно ничего на
асфальте во дворе не было.
Оставалось предположить, что сонная и странная личность
улетела из дому, как птица, не оставив по себе никакого следа.
Аннушка перекрестилась и подумала: "да, уж действительно квар-
тирка номер пятьдесят! Недаром люди говорят! Ай да квартирка!"
Не успела она этого додумать, как дверь наверху опять хлоп-
нула, и второй кто-то побежал сверху. Аннушка прижалась к стене
и видела, как какой-то довольно почтенный гражданин с бородкой,
но с чуть-чуть поросячьим, как показалось аннушке, лицом, шмы-
гнул мимо нее и, подобно первому, покинул дом через окно, тоже
опять-таки и не думая разбиваться на асфальте. Аннушка забыла
уже про цель своего похода и осталась на лестнице, крестясь,
охая и сама с собою разговаривая.
Третий, без бородки, с круглым бритым лицом, в толстовке,
выбежал сверху через короткое время и точно так же упорхнул в
окно.
К чести аннушки надо сказать, что она была любознательна и
решила еще подождать, не будет ли каких новых чудес. Дверь на-
верху вновь открыли, и теперь сверху начала спускаться целая
компания, но не бе