удаляет иешуа из ершалаима и подвергает
его заключению в кесарии стратоновой на средиземном море, то
есть именно там, где резиденция прокуратора.
Оставалось это продиктовать секретарю.
Крылья ласточки фыркнули над самой головой игемона, птица
метнулась к чаше фонтана и вылетела на волю. Прокуратор поднял
глаза на арестанта и увидел, что возле того столбом загорелась
пыль.
- Все о нем?- Спросил пилат у секретаря.
- Нет, к сожалению, - неожиданно ответил секретарь и подал
пилату другой кусок пергамента.
- Что еще там?- Спросил пилат и нахмурился.
Прочитав поданное, он еще более изменился в лице.Темная ли
кровь прилила к шее и лицу или случилось что-либо другое, но
только кожа его утратила желтизну, побурела, а глаза как будто
провалились.
Опять-таки виновата была, вероятно, кровь, прилившая к ви-
скам и застучавшая в них, только у прокуратора что-то случилось
со зрением. Так, померещилось ему, что голова арестанта уплыла
куда-то, а вместо нее появилась другая. На этой плешивой голове
сидел редкозубый золотой венец; на лбу была круглая язва,
раз"Едающая кожу и смазанная мазью; запавший беззубый рот с
отвисшей нижней капризною губой. Пилату показалось, что исчезли
розовые колонны балкона и кровли ершалаима вдали, внизу за са-
дом, и все утонуло вокруг в густейшей зелени капрейских садов.
И со слухом совершилось что-то странное-как будто вдали про-
играли негромко и грозно трубы и очень явственно послышался
носовой голос, надменно тянущий слова: "закон об оскорблении
величества..."
Мысли понеслись короткие, бессвязные и необыкновенные:
"погиб!", Потом: "погибли!.." И какая-то совсем нелепая среди
них о каком-то долженствующем непременно быть - и с кем?!- Бес-
смертии, причем бессмертие почему-то вызывало нестерпимую то-
ску.
Пилат напрягся, изгнал видение, вернулся взором на балкон,
и опять перед ним оказались глаза арестанта.
- Слушай, га-ноцри, - заговорил прокуратор, глядя на иешуа
как-то странно: лицо прокуратора было грозно, но глаза тревож-
ны, - ты когда-либо говорил что-нибудь о великом кесаре? От-
вечай! Говорил?.. Или... Не... Говорил?- Пилат протянул слово
"не" Несколько больше, чем это полагается на суде, и послал
иешуа в своем взгляде какую-то мысль, которую как бы хотел вну-
шить арестанту.
- Правду говорить легко и приятно, - заметил арестант.
- Мне не нужно знать, - придушенным, злым голосом отозвался
пилат, - приятно или неприятно тебе говорить правду. Но тебе
придется ее говорить. Но, говоря, взвешивай каждое слово, если
не хочешь не только неизбежной, но и мучительной смерти.
Никто не знает, что случилось с прокуратором иудеи, но он
позволил себе поднять руку, как бы заслоняясь от солнечного
луча, и за этой рукой, как за щитом, послать арестанту какой-то
намекающий взор.
- Итак, - говорил он, - отвечай, знаешь ли ты некоего иуду
из кириафа, и что именно ты говорил ему, если говорил, о кеса-
ре?
- Дело было так, - охотно начал рассказывать арестант, -
позавчера вечером я познакомился возле храма с одним молодым
человеком, который назвал себя иудой из города кириафа. Он при-
гласил меня к себе в дом в нижнем городе и угостил...
- Добрый человек?- Спросил пилат, и дьявольский огонь свер-
кнул в его глазах.
- Очень добрый и любознательный человек, - подтвердил аре-
стант, - он высказал величайший интерес к моим мыслям, пр
его заключению в кесарии стратоновой на средиземном море, то
есть именно там, где резиденция прокуратора.
Оставалось это продиктовать секретарю.
Крылья ласточки фыркнули над самой головой игемона, птица
метнулась к чаше фонтана и вылетела на волю. Прокуратор поднял
глаза на арестанта и увидел, что возле того столбом загорелась
пыль.
- Все о нем?- Спросил пилат у секретаря.
- Нет, к сожалению, - неожиданно ответил секретарь и подал
пилату другой кусок пергамента.
- Что еще там?- Спросил пилат и нахмурился.
Прочитав поданное, он еще более изменился в лице.Темная ли
кровь прилила к шее и лицу или случилось что-либо другое, но
только кожа его утратила желтизну, побурела, а глаза как будто
провалились.
Опять-таки виновата была, вероятно, кровь, прилившая к ви-
скам и застучавшая в них, только у прокуратора что-то случилось
со зрением. Так, померещилось ему, что голова арестанта уплыла
куда-то, а вместо нее появилась другая. На этой плешивой голове
сидел редкозубый золотой венец; на лбу была круглая язва,
раз"Едающая кожу и смазанная мазью; запавший беззубый рот с
отвисшей нижней капризною губой. Пилату показалось, что исчезли
розовые колонны балкона и кровли ершалаима вдали, внизу за са-
дом, и все утонуло вокруг в густейшей зелени капрейских садов.
И со слухом совершилось что-то странное-как будто вдали про-
играли негромко и грозно трубы и очень явственно послышался
носовой голос, надменно тянущий слова: "закон об оскорблении
величества..."
Мысли понеслись короткие, бессвязные и необыкновенные:
"погиб!", Потом: "погибли!.." И какая-то совсем нелепая среди
них о каком-то долженствующем непременно быть - и с кем?!- Бес-
смертии, причем бессмертие почему-то вызывало нестерпимую то-
ску.
Пилат напрягся, изгнал видение, вернулся взором на балкон,
и опять перед ним оказались глаза арестанта.
- Слушай, га-ноцри, - заговорил прокуратор, глядя на иешуа
как-то странно: лицо прокуратора было грозно, но глаза тревож-
ны, - ты когда-либо говорил что-нибудь о великом кесаре? От-
вечай! Говорил?.. Или... Не... Говорил?- Пилат протянул слово
"не" Несколько больше, чем это полагается на суде, и послал
иешуа в своем взгляде какую-то мысль, которую как бы хотел вну-
шить арестанту.
- Правду говорить легко и приятно, - заметил арестант.
- Мне не нужно знать, - придушенным, злым голосом отозвался
пилат, - приятно или неприятно тебе говорить правду. Но тебе
придется ее говорить. Но, говоря, взвешивай каждое слово, если
не хочешь не только неизбежной, но и мучительной смерти.
Никто не знает, что случилось с прокуратором иудеи, но он
позволил себе поднять руку, как бы заслоняясь от солнечного
луча, и за этой рукой, как за щитом, послать арестанту какой-то
намекающий взор.
- Итак, - говорил он, - отвечай, знаешь ли ты некоего иуду
из кириафа, и что именно ты говорил ему, если говорил, о кеса-
ре?
- Дело было так, - охотно начал рассказывать арестант, -
позавчера вечером я познакомился возле храма с одним молодым
человеком, который назвал себя иудой из города кириафа. Он при-
гласил меня к себе в дом в нижнем городе и угостил...
- Добрый человек?- Спросил пилат, и дьявольский огонь свер-
кнул в его глазах.
- Очень добрый и любознательный человек, - подтвердил аре-
стант, - он высказал величайший интерес к моим мыслям, пр