орил арестованный, благоже-
лательно поглядывая на пилата, - и я чрезвычайно этому рад. Я
советовал бы тебе, игемон, оставить на время дворец и погулять
пешком где-нибудь в окрестностях, ну хотя бы в садах на елеон-
ской горе. Гроза начнется, - арестант повернулся, прищурился на
солнце, - позже, к вечеру. Прогулка принесла бы тебе большую
пользу, а я с удовольствием сопровождал бы тебя. Мне пришли в
голову кое-какие новые мысли, которые могли бы, полагаю, по-
казаться тебе интересными, и я охотно поделился бы ими с тобой,
тем более что ты производишь впечатление очень умного человека.
Секретарь смертельно побледнел и уронил свиток на пол.
- Беда в том, - продолжал никем не останавливаемый связан-
ный, - что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в
людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязан-
ность в собаку. Твоя жизнь скудна, игемон, - и тут говорящий
позволил себе улыбнуться.
Секретарь думал теперь только об одном, верить ли ему ушам
своим или не верить. Приходилось верить. Тогда он постарался
представить себе, в какую именно причудливую форму выльется
гнев вспыльчивого прокуратора при этой неслыханной дерзости
арестованного. И этого секретарь представить себе не мог, хотя
и хорошо знал прокуратора.
Тогда раздался сорванный, хрипловатый голос прокуратора,
по-латыни сказавшего:
- развяжите ему руки.
Один из конвойных легионеров стукнул копьем, передал его
другому, подошел и снял веревки с арестанта.Секретарь поднял
свиток, решил пока что ничего не записывать и ничему не уди-
вляться.
- Сознайся, - тихо по-гречески спросил пилат, - ты великий
врач?
- Нет, прокуратор, я не врач, - ответил арестант, с наслаж-
дением потирая измятую и опухшую багровую кисть руки.
Круто, исподлобья пилат буравил глазами арестанта, и в этих
глазах уже не было мути, в них появились всем знакомые искры.
- Я не спросил тебя, - сказал пилат, - ты, может быть, зна-
ешь и латинский язык?
- Да, знаю, - ответил арестант.
Краска выступила на желтоватых щеках пилата, и он спросил
по-латыни:
- как ты узнал, что я хотел позвать собаку?
- Это очень просто, - ответил арестант по-латыни, - ты во-
дил рукой по воздуху, - арестант повторил жест пилата, - как
будто хотел погладить, и губы...
- Да, - сказал пилат.
Помолчали, потом пилат задал вопрос по-гречески:
- итак, ты врач?
- Нет, нет, - живо ответил арестант, - поверь мне, я не
врач.
- Ну, хорошо. Если хочешь это держать в тайне, держи. К
делу это прямого отношения не имеет. Так ты утверждаешь, что не
призывал разрушить... Или поджечь, или каким-либо иным способом
уничтожить храм?
- Я, игемон, никого не призывал к подобным действиям, по-
вторяю. Разве я похож на слабоумного?
- О да, ты не похож на слабоумного, - тихо ответил прокура-
тор и улыбнулся какой-то страшной улыбкой, - так поклянись, что
этого не было.
- Чем хочешь ты, чтобы я поклялся?- Спросил, очень оживив-
шись, развязанный.
- Ну, хотя бы жизнью твоею, - ответил прокуратор, - ею кля-
сться самое время, так как она висит на волоске, знай это!
- Не думаешь ли ты, что ты ее подвесил, игемон?- Спросил
арестант, - если это так, ты очень ошибаешься.
Пилат вздрогнул и ответил сквозь зубы:
- я могу перерезать этот волосок.
- И в этом ты ошибаешься, - светло улыбаясь и заслоняясь
рукой от солнца, возра
лательно поглядывая на пилата, - и я чрезвычайно этому рад. Я
советовал бы тебе, игемон, оставить на время дворец и погулять
пешком где-нибудь в окрестностях, ну хотя бы в садах на елеон-
ской горе. Гроза начнется, - арестант повернулся, прищурился на
солнце, - позже, к вечеру. Прогулка принесла бы тебе большую
пользу, а я с удовольствием сопровождал бы тебя. Мне пришли в
голову кое-какие новые мысли, которые могли бы, полагаю, по-
казаться тебе интересными, и я охотно поделился бы ими с тобой,
тем более что ты производишь впечатление очень умного человека.
Секретарь смертельно побледнел и уронил свиток на пол.
- Беда в том, - продолжал никем не останавливаемый связан-
ный, - что ты слишком замкнут и окончательно потерял веру в
людей. Ведь нельзя же, согласись, поместить всю свою привязан-
ность в собаку. Твоя жизнь скудна, игемон, - и тут говорящий
позволил себе улыбнуться.
Секретарь думал теперь только об одном, верить ли ему ушам
своим или не верить. Приходилось верить. Тогда он постарался
представить себе, в какую именно причудливую форму выльется
гнев вспыльчивого прокуратора при этой неслыханной дерзости
арестованного. И этого секретарь представить себе не мог, хотя
и хорошо знал прокуратора.
Тогда раздался сорванный, хрипловатый голос прокуратора,
по-латыни сказавшего:
- развяжите ему руки.
Один из конвойных легионеров стукнул копьем, передал его
другому, подошел и снял веревки с арестанта.Секретарь поднял
свиток, решил пока что ничего не записывать и ничему не уди-
вляться.
- Сознайся, - тихо по-гречески спросил пилат, - ты великий
врач?
- Нет, прокуратор, я не врач, - ответил арестант, с наслаж-
дением потирая измятую и опухшую багровую кисть руки.
Круто, исподлобья пилат буравил глазами арестанта, и в этих
глазах уже не было мути, в них появились всем знакомые искры.
- Я не спросил тебя, - сказал пилат, - ты, может быть, зна-
ешь и латинский язык?
- Да, знаю, - ответил арестант.
Краска выступила на желтоватых щеках пилата, и он спросил
по-латыни:
- как ты узнал, что я хотел позвать собаку?
- Это очень просто, - ответил арестант по-латыни, - ты во-
дил рукой по воздуху, - арестант повторил жест пилата, - как
будто хотел погладить, и губы...
- Да, - сказал пилат.
Помолчали, потом пилат задал вопрос по-гречески:
- итак, ты врач?
- Нет, нет, - живо ответил арестант, - поверь мне, я не
врач.
- Ну, хорошо. Если хочешь это держать в тайне, держи. К
делу это прямого отношения не имеет. Так ты утверждаешь, что не
призывал разрушить... Или поджечь, или каким-либо иным способом
уничтожить храм?
- Я, игемон, никого не призывал к подобным действиям, по-
вторяю. Разве я похож на слабоумного?
- О да, ты не похож на слабоумного, - тихо ответил прокура-
тор и улыбнулся какой-то страшной улыбкой, - так поклянись, что
этого не было.
- Чем хочешь ты, чтобы я поклялся?- Спросил, очень оживив-
шись, развязанный.
- Ну, хотя бы жизнью твоею, - ответил прокуратор, - ею кля-
сться самое время, так как она висит на волоске, знай это!
- Не думаешь ли ты, что ты ее подвесил, игемон?- Спросил
арестант, - если это так, ты очень ошибаешься.
Пилат вздрогнул и ответил сквозь зубы:
- я могу перерезать этот волосок.
- И в этом ты ошибаешься, - светло улыбаясь и заслоняясь
рукой от солнца, возра