зил арестант, - согласись, что перерезать
волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?
- Так, так, - улыбнувшись, сказал пилат, - теперь я не со-
мневаюсь в том, что праздные зеваки в ершалаиме ходили за тобою
по пятам. Не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хоро-
шо. Кстати, скажи: верно ли, что ты явился в ершалаим через
сузские ворота верхом на осле, сопровождаемый толпою черни,
кричавшей тебе приветствия как бы некоему пророку?- Тут проку-
ратор указал на свиток пергамента.
Арестант недоуменно поглядел на прокуратора.
- У меня и осла-то никакого нет, игемон, - сказал он.- При-
шел я в ершалаим точно через сузские ворота, но пешком, в со-
провождении одного левия матвея, и никто мне ничего не кричал,
так как никто меня тогда в ершалаиме не знал.
- Не знаешь ли ты таких, - продолжал пилат, не сводя глаз с
арестанта, - некоего дисмаса, другого- гестаса и третьего -
вар-раввана?
- Этих добрых людей я не знаю, - ответил арестант.
- Правда?
- Правда.
- А теперь скажи мне, что это ты все время употребляешь
слова "Добрые люди"? Ты всех, что ли, так называешь?
- Всех, - ответил арестант, - злых людей нет на свете.
- Впервые слышу об этом, - сказал пилат, усмехнувшись, -
но, может быть, я мало знаю жизнь! Можете дальнейшее не записы-
вать, - обратился он к секретарю, хотя тот и так ничего не за-
писывал, и продолжал говорить арестанту:- в какой-нибудь из
греческих книг ты прочел об этом?
- Нет, я своим умом дошел до этого.
- И ты проповедуешь это?
- Да.
- А вот, например, кентурион марк, его прозвали крысобо-
ем, - он - добрый?
- Да, - ответил арестант, - он, правда, несчастливый чело-
век. С тех пор как добрые люди изуродовали его, он стал жесток
и черств. Интересно бы знать, кто его искалечил.
- Охотно могу сообщить это, - отозвался пилат, - ибо я был
свидетелем этого. Добрые люди бросались на него, как собаки на
медведя. Германцы вцепились ему в шею, в руки, в ноги. Пехотный
манипул попал в мешок, и если бы не врубилась с фланга кавале-
рийская турма, а командовал ею я, - тебе, философ, не пришлось
бы разговаривать с крысобоем. Это было в бою при идиставизо, в
долине дев.
- Если бы с ним поговорить, - вдруг мечтательно сказал аре-
стант, - я уверен, что он резко изменился бы.
- Я полагаю, - отозвался пилат, - что мало радости ты до-
ставил бы легату легиона, если бы вздумал разговаривать с кем-
нибудь из его офицеров или солдат. Впрочем, этого и не случит-
ся, к общему счастью, и первый, кто об этом позаботится, буду
я.
В это время в колоннаду стремительно влетела ласточка, сде-
лала под золотым потолком круг, снизилась, чуть не задела
острым крылом лица медной статуи в нише и скрылась за капителью
колонны. Быть может, ей пришла мысль вить там гнездо.
В течение ее полета в светлой теперь и легкой голове про-
куратора сложилась формула. Она была такова: игемон разобрал
дело бродячего философа иешуа по кличке га-ноцри, и состава
преступления в нем не нашел. В частности, не нашел ни малейшей
связи между действиями иешуа и беспорядками, происшедшими в
ершалаиме недавно. Бродячий философ оказался душевнобольным.
Вследствии этого смертный приговор га-ноцри, вынесенный малым
синедрионом, прокуратор не утверждает. Но ввиду того, что безу-
мные, утопические речи га-ноцри могут быть причиною волнений в
ершалаиме, прокуратор
волосок уж наверно может лишь тот, кто подвесил?
- Так, так, - улыбнувшись, сказал пилат, - теперь я не со-
мневаюсь в том, что праздные зеваки в ершалаиме ходили за тобою
по пятам. Не знаю, кто подвесил твой язык, но подвешен он хоро-
шо. Кстати, скажи: верно ли, что ты явился в ершалаим через
сузские ворота верхом на осле, сопровождаемый толпою черни,
кричавшей тебе приветствия как бы некоему пророку?- Тут проку-
ратор указал на свиток пергамента.
Арестант недоуменно поглядел на прокуратора.
- У меня и осла-то никакого нет, игемон, - сказал он.- При-
шел я в ершалаим точно через сузские ворота, но пешком, в со-
провождении одного левия матвея, и никто мне ничего не кричал,
так как никто меня тогда в ершалаиме не знал.
- Не знаешь ли ты таких, - продолжал пилат, не сводя глаз с
арестанта, - некоего дисмаса, другого- гестаса и третьего -
вар-раввана?
- Этих добрых людей я не знаю, - ответил арестант.
- Правда?
- Правда.
- А теперь скажи мне, что это ты все время употребляешь
слова "Добрые люди"? Ты всех, что ли, так называешь?
- Всех, - ответил арестант, - злых людей нет на свете.
- Впервые слышу об этом, - сказал пилат, усмехнувшись, -
но, может быть, я мало знаю жизнь! Можете дальнейшее не записы-
вать, - обратился он к секретарю, хотя тот и так ничего не за-
писывал, и продолжал говорить арестанту:- в какой-нибудь из
греческих книг ты прочел об этом?
- Нет, я своим умом дошел до этого.
- И ты проповедуешь это?
- Да.
- А вот, например, кентурион марк, его прозвали крысобо-
ем, - он - добрый?
- Да, - ответил арестант, - он, правда, несчастливый чело-
век. С тех пор как добрые люди изуродовали его, он стал жесток
и черств. Интересно бы знать, кто его искалечил.
- Охотно могу сообщить это, - отозвался пилат, - ибо я был
свидетелем этого. Добрые люди бросались на него, как собаки на
медведя. Германцы вцепились ему в шею, в руки, в ноги. Пехотный
манипул попал в мешок, и если бы не врубилась с фланга кавале-
рийская турма, а командовал ею я, - тебе, философ, не пришлось
бы разговаривать с крысобоем. Это было в бою при идиставизо, в
долине дев.
- Если бы с ним поговорить, - вдруг мечтательно сказал аре-
стант, - я уверен, что он резко изменился бы.
- Я полагаю, - отозвался пилат, - что мало радости ты до-
ставил бы легату легиона, если бы вздумал разговаривать с кем-
нибудь из его офицеров или солдат. Впрочем, этого и не случит-
ся, к общему счастью, и первый, кто об этом позаботится, буду
я.
В это время в колоннаду стремительно влетела ласточка, сде-
лала под золотым потолком круг, снизилась, чуть не задела
острым крылом лица медной статуи в нише и скрылась за капителью
колонны. Быть может, ей пришла мысль вить там гнездо.
В течение ее полета в светлой теперь и легкой голове про-
куратора сложилась формула. Она была такова: игемон разобрал
дело бродячего философа иешуа по кличке га-ноцри, и состава
преступления в нем не нашел. В частности, не нашел ни малейшей
связи между действиями иешуа и беспорядками, происшедшими в
ершалаиме недавно. Бродячий философ оказался душевнобольным.
Вследствии этого смертный приговор га-ноцри, вынесенный малым
синедрионом, прокуратор не утверждает. Но ввиду того, что безу-
мные, утопические речи га-ноцри могут быть причиною волнений в
ершалаиме, прокуратор