- мое - мне известно. Не притворяйся более глупым, чем ты
есть. Твое.
- Иешуа, - поспешно ответил арестант.
- Прозвище есть?
- Га-ноцри.
- Откуда ты родом?
- Из города гамалы, - ответил арестант, головой показывая,
что там, где-то далеко, направо от него, на севере, есть город
гамала.
- Кто ты по крови?
- Я точно не знаю, - живо ответил арестованный, - я не по-
мню моих родителей. Мне говорили, что мой отец был сириец...
- Где ты живешь постоянно?
- У меня нет постоянного жилища, - застенчиво ответил аре-
стант, - я путешествую из города в город.
- Это можно выразить короче, одним словом- бродяга, - ска-
зал прокуратор и спросил:- родные есть?
- Нет никого. Я один в мире.
- Знаешь ли грамоту?
- Да.
- Знаешь ли какой-либо язык, кроме арамейского?
- Знаю. Греческий.
Вспухшее веко приподнялось, подернутый дымкой страдания
глаз уставился на арестованного. Другой глаз остался закрытым.
Пилат заговорил по гречески:
- так ты собирался разрушить здание храма и призывал к это-
му народ?
Тут арестант опять оживился, глаза его перестали выражать
испуг, и он заговорил по гречески:
- я, доб...- Тут ужас мелькнул в глазах арестанта оттого,
что он едва не оговорился, - я, игемон, никогда в жизни не со-
бирался разрушать здание храма и никого не подговаривал на это
бессмысленное действие.
Удивление выразилось на лице секретаря, сгорбившегося над
низеньким столом и записывающего показания. Он поднял голову,
но тотчас же опять склонил ее к пергаменту.
- Множество разных людей стекается в этот город к празд-
нику. Бывают среди них маги, астрологи, предсказатели и убийцы,
- говорил монотонно прокуратор, - а попадаются и лгуны. Ты,
например, лгун. Записано ясно: подговаривал разрушить храм. Так
свидетельствуют люди.
- Эти добрые люди, - заговорил арестант и, торопливо при-
бавив:- игемон, - продолжал:- ничему не учились и все перепута-
ли, что я говорил. Я вообще начинаю опасаться, что путаница эта
будет продолжаться очень долгое время. И все из-за того, что он
неверно записывает за мной.
Наступило молчание. Теперь уже оба больных глаза тяжело
глядели на арестанта
- повторяю тебе, но в последний раз: перестань притворяться
сумасшедшим, разбойник, - произнес пилат мягко и монотонно, -
за тобою записано немного, но записаного достаточно, чтобы тебя
повесить.
- Нет, нет, игемон, - весь напрягаясь в желании убедить,
заговорил арестованный, - ходит, ходит один с козлиным пер-
гаментом и непрерывно пишет. Но я однажды заглянул в этот пер-
гамент и ужаснулся. Решительно ничего из того, что там написа-
но, я не говорил. Я его умолял: сожги ты бога ради свой пер-
гамент! Но он вырвал его у меня из рук и убежал.
- Кто такой?- Брезгливо спросил пилат и тронул висок рукой.
- Левий матвей, - охотно об"Яснил арестант, - он был сбор-
щиком податей, и я с ним встретился впервые на дороге в виф-
фагии, там, где углом выходит фиговый сад, и разговорился с
ним. Первоначально он отнесся ко мне неприязненно и даже оскор-
блял меня, то есть думал, что оскорбляет, называя меня собакой,
- тут арестант усмехнулся, - я лично не вижу ничего дурного в
этом звере, чтобы обижаться на это слово...
Секретарь перестал записывать и исподтишка бросил удивлен-
ный взгляд, но не на арестованного, а на прокуратора.
-...Однако, послушав меня, он с