еров ввели и поставили перед креслом прокуратора человека
лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разор-
ванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с
ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом
у человека был большой синяк, в углу рта- ссадина с запекшейся
кровью. Приведенный с тревожным любопытством глядел на прокура-
тора.
Тот помолчал, потом тихо спросил по-арамейски:
- так это ты подговаривал народ разрушить ершалаимский
храм?
Прокуратор при этом сидел как каменный, и только губы его
шевелились чуть-чуть при произнесении слов. Прокуратор был как
каменный, потому что боялся качнуть пылающей адской болью голо-
вой.
Человек со связанными руками несколько подался вперед и
начал говорить:
- добрый человек! Поверь мне...
Но прокуратор, по-прежнему не шевелясь и ничуть не повышая
голоса, тут же перебил его:
- это меня ты называешь добрым человеком? Ты ошибаешься. В
ершалаиме все шепчут про меня, что я свирепое чудовище, и это
совершенно верно, - и так же монотонно прибавил:- кентуриона
крысобоя ко мне.
Всем показалось, что на балконе потемнело, когда кентурион,
командующий особой кентурией, марк, прозванный крысобоем, пред-
стал перед прокуратором.
Крысобой был на голову выше самого высокого из солдат леги-
она и настолько широк в плечах, что совершенно заслонил еще
невысокое солнце.
Прокуратор обратился к кентуриону по-латыни:
- преступник называет меня "добрый человек". Выведите его
отсюда на минуту, об"ясните ему, как надо разговаривать со
мной. Но не калечить.
И все, кроме неподвижного прокуратора, проводили взглядом
марка крысобоя, который махнул рукою арестованному, показывая,
что тот должен следовать за ним.
Крысобоя вообще все провожали взглядами, где бы он ни по-
являлся, из-за его роста, а те, кто видел его впервые, из-за
того еще, что лицо кентуриона было изуродовано: нос его некогда
был разбит ударом германской палицы.
Простучали тяжелые сапоги марка по мозаике, связанный пошел
за ним бесшумно, полное молчание настало в колоннаде, и слышно
было, как ворковали голуби на площадке сада у балкона, да еще
вода пела замысловатую приятную песню в фонтане.
Прокуратору захотелось подняться, подставить висок под
струю и так замереть. Но он знал, что и это ему не поможет.
Выведя арестованного из-под колонн в сад. Крысобой вынул из
рук у легионера, стоявшего у подножия бронзовой статуи, бич и,
несильно размахнувшись, ударил арестованного по плечам. Движе-
ние кентуриона было небрежно и легко, но связанный мгновенно
рухнул наземь, как будто ему подрубили ноги, захлебнулся воз-
духом, краска сбежала с его лица и глаза обессмыслились. Марк
одною левою рукой, легко, как пустой мешок, вздернул на воздух
упавшего, поставил его на ноги и заговорил гнусаво, плохо вы-
говаривая арамейские слова:
- римского прокуратора называть - игемон. Других слов не
говорить. Смирно стоять. Ты понял меня или ударить тебя?
Арестованный пошатнулся, но совладал с собою, краска вер-
нулась, он перевел дыхание и ответил хрипло:
- я понял тебя. Не бей меня.
Через минуту он вновь стоял перед прокуратором.
Прозвучал тусклый больной голос:
- имя?
- Мое? - Торопливо отозвался арестованный, всем существом
выражая готовность отвечать толково, не вызывать более гнева.
Прокуратор сказал негромко:
лет двадцати семи. Этот человек был одет в старенький и разор-
ванный голубой хитон. Голова его была прикрыта белой повязкой с
ремешком вокруг лба, а руки связаны за спиной. Под левым глазом
у человека был большой синяк, в углу рта- ссадина с запекшейся
кровью. Приведенный с тревожным любопытством глядел на прокура-
тора.
Тот помолчал, потом тихо спросил по-арамейски:
- так это ты подговаривал народ разрушить ершалаимский
храм?
Прокуратор при этом сидел как каменный, и только губы его
шевелились чуть-чуть при произнесении слов. Прокуратор был как
каменный, потому что боялся качнуть пылающей адской болью голо-
вой.
Человек со связанными руками несколько подался вперед и
начал говорить:
- добрый человек! Поверь мне...
Но прокуратор, по-прежнему не шевелясь и ничуть не повышая
голоса, тут же перебил его:
- это меня ты называешь добрым человеком? Ты ошибаешься. В
ершалаиме все шепчут про меня, что я свирепое чудовище, и это
совершенно верно, - и так же монотонно прибавил:- кентуриона
крысобоя ко мне.
Всем показалось, что на балконе потемнело, когда кентурион,
командующий особой кентурией, марк, прозванный крысобоем, пред-
стал перед прокуратором.
Крысобой был на голову выше самого высокого из солдат леги-
она и настолько широк в плечах, что совершенно заслонил еще
невысокое солнце.
Прокуратор обратился к кентуриону по-латыни:
- преступник называет меня "добрый человек". Выведите его
отсюда на минуту, об"ясните ему, как надо разговаривать со
мной. Но не калечить.
И все, кроме неподвижного прокуратора, проводили взглядом
марка крысобоя, который махнул рукою арестованному, показывая,
что тот должен следовать за ним.
Крысобоя вообще все провожали взглядами, где бы он ни по-
являлся, из-за его роста, а те, кто видел его впервые, из-за
того еще, что лицо кентуриона было изуродовано: нос его некогда
был разбит ударом германской палицы.
Простучали тяжелые сапоги марка по мозаике, связанный пошел
за ним бесшумно, полное молчание настало в колоннаде, и слышно
было, как ворковали голуби на площадке сада у балкона, да еще
вода пела замысловатую приятную песню в фонтане.
Прокуратору захотелось подняться, подставить висок под
струю и так замереть. Но он знал, что и это ему не поможет.
Выведя арестованного из-под колонн в сад. Крысобой вынул из
рук у легионера, стоявшего у подножия бронзовой статуи, бич и,
несильно размахнувшись, ударил арестованного по плечам. Движе-
ние кентуриона было небрежно и легко, но связанный мгновенно
рухнул наземь, как будто ему подрубили ноги, захлебнулся воз-
духом, краска сбежала с его лица и глаза обессмыслились. Марк
одною левою рукой, легко, как пустой мешок, вздернул на воздух
упавшего, поставил его на ноги и заговорил гнусаво, плохо вы-
говаривая арамейские слова:
- римского прокуратора называть - игемон. Других слов не
говорить. Смирно стоять. Ты понял меня или ударить тебя?
Арестованный пошатнулся, но совладал с собою, краска вер-
нулась, он перевел дыхание и ответил хрипло:
- я понял тебя. Не бей меня.
Через минуту он вновь стоял перед прокуратором.
Прозвучал тусклый больной голос:
- имя?
- Мое? - Торопливо отозвался арестованный, всем существом
выражая готовность отвечать толково, не вызывать более гнева.
Прокуратор сказал негромко: