еленоватого цвета. Утка сидит на гнезде, почти с
него не слезая; один раз только в сутки сойдет она, чтобы похватать
поблизости какой-нибудь пищи, и в продолжение трехнедельного сиденья
чрезвычайно исхудает. Наконец, вылупляются утята, покрытые сизо-желтоватым
пухом. Если яиц много, то почти всегда бывает один или два болтуна: так
называется яйцо, в котором не образовался утенок и в котором оттого, что оно
до половины пусто, болтается, когда его потрясешь. Болтуны, вероятно,
случаются оттого, что во множестве яиц не все могут быть одинаково прогреты
теплотою тела утиной наседки: если яиц не более восьми или девяти, то
болтунов не бывает. Через несколько часов после вылупления утят уже нет в
гнезде: мать увела их на тихую воду пруда, озера или залива с камышами. Она
бережно перенесла утят во рту через такие места, где пройти им трудно: это
видали многие охотники и я сам. Между тем селезни, покинутые своими утками,
долго держатся около тех луж и озерков, где потеряли своих дружек. Многих из
них перебьют охотники, что даже полезно для свободного вывода утят. Стоит
только увидеть селезня или заслышать его призывное, впрочем весьма тихое,
покрякиванье, - добыча верная: он непременно подпустит стрелка в меру или
как-нибудь налетит на него, кружась около одного и того же места. - Наконец,
для селезней наступает время линьки, и они также скрываются в крепкие места,
в те же камышистые пруды и озера, что продолжается с половины июня почти до
исхода июля. В это время только холостые утки, еще не начинавшие линять,
изредка попадаются охотникам, и стрельба утиная почти прекращается, если не
считать маток, убиваемых от яиц и детей. Но зато в это же время ловят
множество утят и утиную подлинь приученными к тому собаками; даже загоняют
их в обыкновенные рыболовные сети.
Утка - самая горячая мать. Когда собака или человек спугнет ее с
гнезда, для чего надобно почти наступить на него, то она притворяется
какою-то хворою или неумеющею летать: трясется на одном месте, беспрестанно
падает, так что, кажется, стоит только погнаться, чтобы ее поймать. Редкая
собака не поддается обману и не погонится за ней; обыкновенно утка уводит
собаку за версту и более, но охотнику хорошо известно, что значат такие
проделки, и, несмотря на то, он часто по непростительной жадности, позабыв о
том, что утка летит так плохо от яиц, то есть от гнезда, что с нею гибнет
целая выводка, сейчас ее убивает, если не помешает близкое преследованье
собаки, у которой иногда она висит над рылом, как говорится. Впрочем, утка,
отведя собаку в сторону, скоро воротится назад, налетит на охотника и все же
будет убита. Еще большую горячность показывает утка к своим утятам: если
как-нибудь застанет ее человек плавающую с своею выводкой на открытой воде,
то утята с жалобным писком, как будто приподнявшись над водою, - точно бегут
по ней, - бросаются стремглав к ближайшему камышу и проворно прячутся в нем,
даже ныряют, если пространство велико, а матка, шлепая по воде крыльями и
оглашая воздух особенным, тревожным криком, начнет кружиться пред человеком,
привлекая все его внимание на себя и отводя в противоположную сторону от
детей. Если утка скрывается с утятами в отдельном камыше или береговой траве
и охотник с собакой подойдет к ней так близко, что уйти некуда и некогда,
утка выскакивает или вылетает, смотря по расстоянию, такж
него не слезая; один раз только в сутки сойдет она, чтобы похватать
поблизости какой-нибудь пищи, и в продолжение трехнедельного сиденья
чрезвычайно исхудает. Наконец, вылупляются утята, покрытые сизо-желтоватым
пухом. Если яиц много, то почти всегда бывает один или два болтуна: так
называется яйцо, в котором не образовался утенок и в котором оттого, что оно
до половины пусто, болтается, когда его потрясешь. Болтуны, вероятно,
случаются оттого, что во множестве яиц не все могут быть одинаково прогреты
теплотою тела утиной наседки: если яиц не более восьми или девяти, то
болтунов не бывает. Через несколько часов после вылупления утят уже нет в
гнезде: мать увела их на тихую воду пруда, озера или залива с камышами. Она
бережно перенесла утят во рту через такие места, где пройти им трудно: это
видали многие охотники и я сам. Между тем селезни, покинутые своими утками,
долго держатся около тех луж и озерков, где потеряли своих дружек. Многих из
них перебьют охотники, что даже полезно для свободного вывода утят. Стоит
только увидеть селезня или заслышать его призывное, впрочем весьма тихое,
покрякиванье, - добыча верная: он непременно подпустит стрелка в меру или
как-нибудь налетит на него, кружась около одного и того же места. - Наконец,
для селезней наступает время линьки, и они также скрываются в крепкие места,
в те же камышистые пруды и озера, что продолжается с половины июня почти до
исхода июля. В это время только холостые утки, еще не начинавшие линять,
изредка попадаются охотникам, и стрельба утиная почти прекращается, если не
считать маток, убиваемых от яиц и детей. Но зато в это же время ловят
множество утят и утиную подлинь приученными к тому собаками; даже загоняют
их в обыкновенные рыболовные сети.
Утка - самая горячая мать. Когда собака или человек спугнет ее с
гнезда, для чего надобно почти наступить на него, то она притворяется
какою-то хворою или неумеющею летать: трясется на одном месте, беспрестанно
падает, так что, кажется, стоит только погнаться, чтобы ее поймать. Редкая
собака не поддается обману и не погонится за ней; обыкновенно утка уводит
собаку за версту и более, но охотнику хорошо известно, что значат такие
проделки, и, несмотря на то, он часто по непростительной жадности, позабыв о
том, что утка летит так плохо от яиц, то есть от гнезда, что с нею гибнет
целая выводка, сейчас ее убивает, если не помешает близкое преследованье
собаки, у которой иногда она висит над рылом, как говорится. Впрочем, утка,
отведя собаку в сторону, скоро воротится назад, налетит на охотника и все же
будет убита. Еще большую горячность показывает утка к своим утятам: если
как-нибудь застанет ее человек плавающую с своею выводкой на открытой воде,
то утята с жалобным писком, как будто приподнявшись над водою, - точно бегут
по ней, - бросаются стремглав к ближайшему камышу и проворно прячутся в нем,
даже ныряют, если пространство велико, а матка, шлепая по воде крыльями и
оглашая воздух особенным, тревожным криком, начнет кружиться пред человеком,
привлекая все его внимание на себя и отводя в противоположную сторону от
детей. Если утка скрывается с утятами в отдельном камыше или береговой траве
и охотник с собакой подойдет к ней так близко, что уйти некуда и некогда,
утка выскакивает или вылетает, смотря по расстоянию, такж