рее убьешь
крякву как-нибудь в лет, особенно поздно вечером, когда стаи летят гораздо
ниже или перелетают с одной лужи на другую. Эта стрельба называется стойкою
на местах. Места подразумеваются такие, через которые всегда бывает перелет
птицы; но это длится недолго: скоро утки разобьются на маленькие стайки,
попривыкнут, приглядятся и присмиреют. Тогда можно к ним подъезжать с
осторожностью на простой телеге или охотничьих дрожках, которые не что иное,
как укороченные и прочнее сделанные крестьянские роспуски, или чувашский
тарантас без верха. Для стрельбы надобно употреблять крупную утиную дробь
2-го и 3-го нумеров, а если птица дика, то и гусиную можно пустить в дело. С
подхода в это время стрельбы нет, потому что утки сидят на открытых местах
целыми стаями.
Но весна становится час от часу теплее, и полая вода сливает. Небольшие
стаи кряковных уток окончательно разбиваются на пары, понимаются (* То есть
совокупляются) и делаются смирнее, особенно потому, что подрастет трава и
уткам можно прятаться в ней. Селезень, сладострастнейший из самцов, не
отходит от утки ни на шаг, не разлучается с ней ни на минуту, ни за что
прежде ее первый не слетит с места. Иногда утка полощется в какой-нибудь
луже или щелочет носом в жидкой грязи, а селезень, как часовой, стоит на
берегу или на кочке; охотник подъезжает к нему в меру, но утка не видит или
не замечает ничего; селезень пошевеливается, повертывается, покрякивает, как
будто подает ей голос, ибо видит опасность, но утка не обращает внимания;
один он не летит прочь - и меткий выстрел убивает его наповал. Утка улетает,
не показывая никакого участия к убитому селезню. Совсем другое бывает, когда
охотник как-нибудь убьет утку (хотя он всегда выбирает селезня): селезень не
только будет летать кругом охотника, не налетая, впрочем, слишком близко, по
даже несколько дней сряду станет колотиться около того места, где потерял
дружку. В это время уже не трудно подъезжать к рассеянным парам кряковных
уток и часто еще удобнее подходить или подкрадываться из-за чего-нибудь:
куста, берега, пригорка, ибо утка, замышляющая гнездо или начавшая нестись,
никогда не садится с селезнем на открытых местах, а всегда в каком-нибудь
овражке, около кустов, болота, камыша или некошеной травы: ей надобно
обмануть селезня, несмотря на его бдительность: надобно спрятаться,
проползти иногда с полверсты, потом вылететь и на свободе начать свое
великое дело, цель, к которой стремится все живущее. Для достижения этой
цели утка употребляет разные хитрости. Почувствовав во внутренности своей
полноту и тяжесть от множества в разное время оплодотворенных семян,
сделавшихся крошечными желтками, из коих некоторые значительно увеличились,
а крупнейшие даже облеклись влагою белка и обтянулись мягкою, но крепкою
кожицей, - утка приготовляет себе гнездо в каком-нибудь скрытном месте и
потом, послышав, что одно из яиц уже отвердело и приближается к выходу, утка
всегда близ удобного к побегу места, всего чаще на луже или озере, присядет
на бережок, заложит голову под крыло и притворится спящею. Селезень присядет
возле нее и заснет в самом деле, а утка, наблюдающая его из-под крыла
недремлющим глазом, сейчас спрячется в траву, осоку или камыш; отползет,
смотря по местности, несколько десятков сажен, иногда гораздо более,
поднимется невысоко и, облетев сторон
крякву как-нибудь в лет, особенно поздно вечером, когда стаи летят гораздо
ниже или перелетают с одной лужи на другую. Эта стрельба называется стойкою
на местах. Места подразумеваются такие, через которые всегда бывает перелет
птицы; но это длится недолго: скоро утки разобьются на маленькие стайки,
попривыкнут, приглядятся и присмиреют. Тогда можно к ним подъезжать с
осторожностью на простой телеге или охотничьих дрожках, которые не что иное,
как укороченные и прочнее сделанные крестьянские роспуски, или чувашский
тарантас без верха. Для стрельбы надобно употреблять крупную утиную дробь
2-го и 3-го нумеров, а если птица дика, то и гусиную можно пустить в дело. С
подхода в это время стрельбы нет, потому что утки сидят на открытых местах
целыми стаями.
Но весна становится час от часу теплее, и полая вода сливает. Небольшие
стаи кряковных уток окончательно разбиваются на пары, понимаются (* То есть
совокупляются) и делаются смирнее, особенно потому, что подрастет трава и
уткам можно прятаться в ней. Селезень, сладострастнейший из самцов, не
отходит от утки ни на шаг, не разлучается с ней ни на минуту, ни за что
прежде ее первый не слетит с места. Иногда утка полощется в какой-нибудь
луже или щелочет носом в жидкой грязи, а селезень, как часовой, стоит на
берегу или на кочке; охотник подъезжает к нему в меру, но утка не видит или
не замечает ничего; селезень пошевеливается, повертывается, покрякивает, как
будто подает ей голос, ибо видит опасность, но утка не обращает внимания;
один он не летит прочь - и меткий выстрел убивает его наповал. Утка улетает,
не показывая никакого участия к убитому селезню. Совсем другое бывает, когда
охотник как-нибудь убьет утку (хотя он всегда выбирает селезня): селезень не
только будет летать кругом охотника, не налетая, впрочем, слишком близко, по
даже несколько дней сряду станет колотиться около того места, где потерял
дружку. В это время уже не трудно подъезжать к рассеянным парам кряковных
уток и часто еще удобнее подходить или подкрадываться из-за чего-нибудь:
куста, берега, пригорка, ибо утка, замышляющая гнездо или начавшая нестись,
никогда не садится с селезнем на открытых местах, а всегда в каком-нибудь
овражке, около кустов, болота, камыша или некошеной травы: ей надобно
обмануть селезня, несмотря на его бдительность: надобно спрятаться,
проползти иногда с полверсты, потом вылететь и на свободе начать свое
великое дело, цель, к которой стремится все живущее. Для достижения этой
цели утка употребляет разные хитрости. Почувствовав во внутренности своей
полноту и тяжесть от множества в разное время оплодотворенных семян,
сделавшихся крошечными желтками, из коих некоторые значительно увеличились,
а крупнейшие даже облеклись влагою белка и обтянулись мягкою, но крепкою
кожицей, - утка приготовляет себе гнездо в каком-нибудь скрытном месте и
потом, послышав, что одно из яиц уже отвердело и приближается к выходу, утка
всегда близ удобного к побегу места, всего чаще на луже или озере, присядет
на бережок, заложит голову под крыло и притворится спящею. Селезень присядет
возле нее и заснет в самом деле, а утка, наблюдающая его из-под крыла
недремлющим глазом, сейчас спрячется в траву, осоку или камыш; отползет,
смотря по местности, несколько десятков сажен, иногда гораздо более,
поднимется невысоко и, облетев сторон