ков на большой дороге?
О боже, я тогда... Я тогда скажу ему всю правду, что я виноват... и что я
десять лет страдал за него, более чем он там в солдатах и... и я ему отдам
портмоне. Гм, j'ai en tout quarante roubles; il prendra les roubles et il me
tuera tout de mкme".
От страху он неизвестно почему закрыл зонтики положил его подле себя.
Вдали, по дороге от города, показалась какая-то телега; он с беспокойством
начал всматриваться: "Grвce а Dieu это телега, и - едет шагом; это не может
быть опасно. Эти здешние заморенные лошаденки... Я всегда говорил о
породе... Это Петр Ильич впрочем говорил в клубе про породу, а я его тогда
обремизил, et puis, но что там сзади и... кажется, баба в телеге. Баба и
мужик - cela commence а кtre rassurant. Баба сзади, а мужик впереди - c'est
trиs rassurant. Сзади у них к телеге привязана за рога корова, c'est
rassurant au plus haut degrй".
Телега поравнялась, довольно прочная и порядочная мужицкая телега. Баба
сидела на туго набитом мешке, а мужик на облучке, свесив с боку ноги в
сторону Степана Трофимовича. Сзади в самом деле плелась рыжая корова,
привязанная за рога. Мужик и баба выпуча глаза смотрели на Степана
Трофимовича, а Степан Трофимович так же точно смотрел на них, но когда уже
пропустил их мимо себя шагов на двадцать, вдруг торопливо встал и пошел
догонять. В соседстве телеги ему естественно показалось благонадежнее, но,
догнав ее, он тотчас же опять забыл обо всем и опять погрузился в свои
обрывки мыслей и представлений. Он шагал и уж конечно не подозревал, что для
мужика и бабы он, в этот миг, составляет самый загадочный и любопытный
предмет, какой только можно встретить на большой дороге.
- Вы то-есть, из каких будете, коли не будет неучтиво спросить? - не
вытерпела наконец бабенка, когда Степан Трофимович вдруг, в рассеянности,
посмотрел на нее. Бабенка была лет двадцати семи, плотная, чернобровая и
румяная, с ласково улыбающимися красными губами, из-под которых сверкали
белые ровные зубы.
- Вы... вы ко мне обращаетесь? - с прискорбным удивлением пробормотал
Степан Трофимович.
- Из купцов надо-ть быть, - самоуверенно проговорил мужик. Это был
рослый мужичина лет сорока, с широким и неглупым лицом и с рыжеватою
окладистою бородой.
- Нет, я не то что купец, я... я... moi c'est autre chose, - кое-как
отпарировал Степан Трофимович и на всякий случай на капельку приотстал до
задка телеги, так что пошел уже рядом с коровой.
- Из господ надо-ть быть, - решил мужик, услышав нерусские слова, и
дернул лошаденку.
- То-то мы и смотрим на вас, точно вы на прогулку вышли? -
залюбопытствовала опять бабенка.
- Это... это вы меня спрашиваете?
- Иностранцы заезжие по чугунке иной приезжают, словно не по здешнему
месту, у вас сапоги такие...
- Сапог военный, - самодовольно и значительно вставил мужик.
- Нет, я не то чтобы военный, я...
"Лыбопытная какая бабенка, злился про себя Степан Трофимович, и как они
меня рассматривают... mais enfin... Одним словом, странно, что я точно
виноват пред ними, а я ничего не виноват пред ними".
Бабенка пошепталась с мужиком.
- Коли вам не обидно, мы пожалуй вас подвезем, если только приятно
станет.
Степан Трофимович вдруг спохватился...
- Да, да, мои друзья, я с большим удовольствием, потому чт
О боже, я тогда... Я тогда скажу ему всю правду, что я виноват... и что я
десять лет страдал за него, более чем он там в солдатах и... и я ему отдам
портмоне. Гм, j'ai en tout quarante roubles; il prendra les roubles et il me
tuera tout de mкme".
От страху он неизвестно почему закрыл зонтики положил его подле себя.
Вдали, по дороге от города, показалась какая-то телега; он с беспокойством
начал всматриваться: "Grвce а Dieu это телега, и - едет шагом; это не может
быть опасно. Эти здешние заморенные лошаденки... Я всегда говорил о
породе... Это Петр Ильич впрочем говорил в клубе про породу, а я его тогда
обремизил, et puis, но что там сзади и... кажется, баба в телеге. Баба и
мужик - cela commence а кtre rassurant. Баба сзади, а мужик впереди - c'est
trиs rassurant. Сзади у них к телеге привязана за рога корова, c'est
rassurant au plus haut degrй".
Телега поравнялась, довольно прочная и порядочная мужицкая телега. Баба
сидела на туго набитом мешке, а мужик на облучке, свесив с боку ноги в
сторону Степана Трофимовича. Сзади в самом деле плелась рыжая корова,
привязанная за рога. Мужик и баба выпуча глаза смотрели на Степана
Трофимовича, а Степан Трофимович так же точно смотрел на них, но когда уже
пропустил их мимо себя шагов на двадцать, вдруг торопливо встал и пошел
догонять. В соседстве телеги ему естественно показалось благонадежнее, но,
догнав ее, он тотчас же опять забыл обо всем и опять погрузился в свои
обрывки мыслей и представлений. Он шагал и уж конечно не подозревал, что для
мужика и бабы он, в этот миг, составляет самый загадочный и любопытный
предмет, какой только можно встретить на большой дороге.
- Вы то-есть, из каких будете, коли не будет неучтиво спросить? - не
вытерпела наконец бабенка, когда Степан Трофимович вдруг, в рассеянности,
посмотрел на нее. Бабенка была лет двадцати семи, плотная, чернобровая и
румяная, с ласково улыбающимися красными губами, из-под которых сверкали
белые ровные зубы.
- Вы... вы ко мне обращаетесь? - с прискорбным удивлением пробормотал
Степан Трофимович.
- Из купцов надо-ть быть, - самоуверенно проговорил мужик. Это был
рослый мужичина лет сорока, с широким и неглупым лицом и с рыжеватою
окладистою бородой.
- Нет, я не то что купец, я... я... moi c'est autre chose, - кое-как
отпарировал Степан Трофимович и на всякий случай на капельку приотстал до
задка телеги, так что пошел уже рядом с коровой.
- Из господ надо-ть быть, - решил мужик, услышав нерусские слова, и
дернул лошаденку.
- То-то мы и смотрим на вас, точно вы на прогулку вышли? -
залюбопытствовала опять бабенка.
- Это... это вы меня спрашиваете?
- Иностранцы заезжие по чугунке иной приезжают, словно не по здешнему
месту, у вас сапоги такие...
- Сапог военный, - самодовольно и значительно вставил мужик.
- Нет, я не то чтобы военный, я...
"Лыбопытная какая бабенка, злился про себя Степан Трофимович, и как они
меня рассматривают... mais enfin... Одним словом, странно, что я точно
виноват пред ними, а я ничего не виноват пред ними".
Бабенка пошепталась с мужиком.
- Коли вам не обидно, мы пожалуй вас подвезем, если только приятно
станет.
Степан Трофимович вдруг спохватился...
- Да, да, мои друзья, я с большим удовольствием, потому чт