ек. Не зажигая огня, поспешно воротился он вверх, и только лишь
около шкафа, на том самом месте, где он бил револьвером укусившего его
Кириллова, вдруг вспомнил про свой укушенный палец и в то же мгновение
ощутил в нем почти невыносимую боль. Стиснув зубы, он кое-как засветил
огарок, вставил его опять в подсвечник и осмотрелся кругом: у окошка с
отворенною форточкой, ногами в правый угол комнаты, лежал труп Кириллова.
Выстрел был сделан в правый висок, и пуля вышла вверх с левой стороны,
пробив череп. Виднелись брызги крови и мозга. Револьвер оставался в
опустившейся на пол руке самоубийцы. Смерть должна была произойти мгновенно.
Осмотрев все со всею аккуратностью, Петр Степанович приподнялся и вышел на
цыпочках, припер дверь, свечу поставил на стол в первой комнате, подумал и
решил не тушить ее, сообразив, что она не может произвести пожара. Взглянув
еще раз на лежавший на столе документ, он машинально усмехнулся и затем уже,
все почему-то на цыпочках, пошел из дому. Он пролез опять через Федькин ход
и опять аккуратно заделал его за собою.
III.
Ровно без десяти минут в шесть часов, в вокзале железной дороги, вдоль
вытянувшегося, довольно длинного ряда вагонов, прохаживались Петр Степанович
и Эркель. Петр Степанович отъезжал, а Эркель прощался с ним. Кладь была
сдана, сак отнесен в вагон второго класса, на выбранное место. Первый звонок
уже прозвенел, ждали второго. Петр Степанович открыто смотрел по сторонам,
наблюдая входивших в вагоны пассажиров. Но близких знакомых не встретилось;
всего лишь раза два пришлось ему кивнуть головой, - одному купцу, которого
он знал отдаленно, и потом одному молодому деревенскому священнику,
отъезжавшему за две станции, в свой приход, Эркелю видимо хотелось в
последние минуты поговорить о чем-нибудь поважнее, - хотя, может быть, он и
сам не знал о чем именно; но он все не смел начать. Ему все казалось, что
Петр Степанович как будто с ним тяготится и с нетерпением ждет остальных
звонков.
- Вы так открыто на всех смотрите, - с некоторою робостью заметил он,
как бы желая предупредить.
- Почему ж нет? Мне еще нельзя прятаться. Рано. Не беспокойтесь. Я вот
только боюсь, чтобы не наслал чорт Липутина; пронюхает и прибежит.
- Петр Степанович, они ненадежны, - решительно высказал Эркель.
- Липутин?
- Все, Петр Степанович.
- Вздор, теперь все связаны вчерашним. Ни один не изменит. Кто пойдет
на явную гибель, если не потеряет рассудка?
- Петр Степанович, да ведь они потеряют рассудок. Эта мысль уже видимо
заходила в голову и Петру Степановичу, и потому замечание Эркеля еще более
его рассердило:
- Не трусите ли и вы, Эркель? Я на вас больше чем на всех их надеюсь. Я
теперь увидел, чего каждый стоит. Передайте им все словесно сегодня же, я
вам их прямо поручаю. Обегите их с утра. Письменную мою инструкцию прочтите
завтра или послезавтра, собравшись, когда они уже станут способны
выслушать... но поверьте, что они завтра же будут способны, потому что
ужасно струсят и станут послушны как воск... Главное, вы-то не унывайте.
- Ах, Петр Степанович, лучше если б вы не уезжали!
- Да ведь я только на несколько дней; я мигом назад.
- Петр Степанович, - осторожно, но твердо вымолвил Эркель; - хотя бы вы
и в Петербург. Разве я не понимаю, что вы делаете только необходимое для
общего дела.
- Я
около шкафа, на том самом месте, где он бил револьвером укусившего его
Кириллова, вдруг вспомнил про свой укушенный палец и в то же мгновение
ощутил в нем почти невыносимую боль. Стиснув зубы, он кое-как засветил
огарок, вставил его опять в подсвечник и осмотрелся кругом: у окошка с
отворенною форточкой, ногами в правый угол комнаты, лежал труп Кириллова.
Выстрел был сделан в правый висок, и пуля вышла вверх с левой стороны,
пробив череп. Виднелись брызги крови и мозга. Револьвер оставался в
опустившейся на пол руке самоубийцы. Смерть должна была произойти мгновенно.
Осмотрев все со всею аккуратностью, Петр Степанович приподнялся и вышел на
цыпочках, припер дверь, свечу поставил на стол в первой комнате, подумал и
решил не тушить ее, сообразив, что она не может произвести пожара. Взглянув
еще раз на лежавший на столе документ, он машинально усмехнулся и затем уже,
все почему-то на цыпочках, пошел из дому. Он пролез опять через Федькин ход
и опять аккуратно заделал его за собою.
III.
Ровно без десяти минут в шесть часов, в вокзале железной дороги, вдоль
вытянувшегося, довольно длинного ряда вагонов, прохаживались Петр Степанович
и Эркель. Петр Степанович отъезжал, а Эркель прощался с ним. Кладь была
сдана, сак отнесен в вагон второго класса, на выбранное место. Первый звонок
уже прозвенел, ждали второго. Петр Степанович открыто смотрел по сторонам,
наблюдая входивших в вагоны пассажиров. Но близких знакомых не встретилось;
всего лишь раза два пришлось ему кивнуть головой, - одному купцу, которого
он знал отдаленно, и потом одному молодому деревенскому священнику,
отъезжавшему за две станции, в свой приход, Эркелю видимо хотелось в
последние минуты поговорить о чем-нибудь поважнее, - хотя, может быть, он и
сам не знал о чем именно; но он все не смел начать. Ему все казалось, что
Петр Степанович как будто с ним тяготится и с нетерпением ждет остальных
звонков.
- Вы так открыто на всех смотрите, - с некоторою робостью заметил он,
как бы желая предупредить.
- Почему ж нет? Мне еще нельзя прятаться. Рано. Не беспокойтесь. Я вот
только боюсь, чтобы не наслал чорт Липутина; пронюхает и прибежит.
- Петр Степанович, они ненадежны, - решительно высказал Эркель.
- Липутин?
- Все, Петр Степанович.
- Вздор, теперь все связаны вчерашним. Ни один не изменит. Кто пойдет
на явную гибель, если не потеряет рассудка?
- Петр Степанович, да ведь они потеряют рассудок. Эта мысль уже видимо
заходила в голову и Петру Степановичу, и потому замечание Эркеля еще более
его рассердило:
- Не трусите ли и вы, Эркель? Я на вас больше чем на всех их надеюсь. Я
теперь увидел, чего каждый стоит. Передайте им все словесно сегодня же, я
вам их прямо поручаю. Обегите их с утра. Письменную мою инструкцию прочтите
завтра или послезавтра, собравшись, когда они уже станут способны
выслушать... но поверьте, что они завтра же будут способны, потому что
ужасно струсят и станут послушны как воск... Главное, вы-то не унывайте.
- Ах, Петр Степанович, лучше если б вы не уезжали!
- Да ведь я только на несколько дней; я мигом назад.
- Петр Степанович, - осторожно, но твердо вымолвил Эркель; - хотя бы вы
и в Петербург. Разве я не понимаю, что вы делаете только необходимое для
общего дела.
- Я