Стой! я хочу сверху рожу с высунутым языком.
- Э, вздор! - озлился Петр Степанович, - и без рисунка можно все это
выразить одним тоном.
- Тоном? Это хорошо. Да, тоном, тоном! Диктуй тоном.
"Я, Алексей Кириллов, - твердо и повелительно диктовал Петр Степанович,
нагнувшись над плечом Кириллова и следя за каждою буквой, которую тот
выводил трепетавшею от волнения рукой, - я, Кириллов, объявляю, что сегодня
- октября, ввечеру, в восьмом часу, убил студента Шатова, за предательство,
в парке, и за донос о прокламациях и о Федьке, который у нас обоих, в доме
Филиппова, также квартировал и ночевал десять дней. Убиваю же сам себя
сегодня из револьвера не потому, что раскаиваюсь и вас боюсь, а потому что
имел за границей намерение прекратить свою жизнь".
- Только? - с удивлением и с негодованием воскликнул Кириллов.
- Ни слова больше! - махнул рукой Петр Степанович, норовя вырвать у
него документ.
- Стой! - крепко наложил на бумагу свою руку Кириллов, - стой, вздор! Я
хочу с кем убил. Зачем Федька? А пожар? Я все хочу и еще изругать хочу,
тоном, тоном!
- Довольно, Кириллов, уверяю вас, что довольно! - почти умолял Петр
Степанович, трепеща чтоб он не разодрал бумагу: - чтобы поверили, надо как
можно темнее, именно так, именно одними намеками. Надо правды только уголок
показать, ровно на столько, чтоб их раздразнить. Всегда сами себе налгут
больше нашего и уж себе-то конечно поверят больше, чем нам, а ведь это всего
лучше, всего лучше! Давайте; великолепно и так; давайте, давайте!
И он все старался вырвать бумагу. Кириллов, выпуча глаза, слушал и как
бы старался сообразить, но, кажется, он переставал понимать.
- Э, чорт! - озлился вдруг Петр Степанович, - да он еще и не подписал!
что ж вы глаза-то выпучили, подписывайте!
- Я хочу изругать... - пробормотал Кириллов, однако взял перо и
подписался. - Я хочу изругать...
- Подпишите: Vive la rйpublique, и довольно.
- Браво! - почти заревел от восторга Кириллов. - Vive la rйpublique
dйmocratique, sociale et universelle ou la mort!.. Нет, нет, не так. -
Libertй, йgalitй, fraternitй ou la mort! - Вот это лучше, это лучше, -
написал он с наслаждением под подписью своего имени.
- Довольно, довольно, - все повторял Петр Степанович.
- Стой, еще немножко... Я, знаешь, подпишу еще раз по-французски: "de
Kiriloff, gentilhomme russe et citoyen du monde". - Xa-xa-xa! - залился он
хохотом. - Нет, нет, нет, стой, нашел всего лучше, эврика:
gentilhomme-sйminariste russe et citoyen du monde civilisй! вот что лучше
всяких... - вскочил он с дивана и вдруг быстрым жестом схватил с окна
револьвер, выбежал с ним в другую комнату и плотно притворил за собою дверь.
Петр Степанович постоял с минуту в раздумьи, глядя на дверь.
"Если сейчас, так пожалуй и выстрелит, а начнет думать - ничего не
будет".
Он взял пока бумажку, присел и переглядел ее снова. Редакция объявления
опять ему понравилась:
"Чего же пока надо? Надо, чтобы на время совсем их сбить с толку и тем
отвлечь. Парк? В городе нет парка, ну и дойдут своим умом, что в
Скворешниках. Пока будут доходить, пройдет время, пока искать - опять время,
а отыщут труп - значит, правда написана; значит, и все правда, значит, и про
Федьку правда. А что такое Федька? Федька - это пожар, это Лебядкины:
значит, все отсюда, из д
- Э, вздор! - озлился Петр Степанович, - и без рисунка можно все это
выразить одним тоном.
- Тоном? Это хорошо. Да, тоном, тоном! Диктуй тоном.
"Я, Алексей Кириллов, - твердо и повелительно диктовал Петр Степанович,
нагнувшись над плечом Кириллова и следя за каждою буквой, которую тот
выводил трепетавшею от волнения рукой, - я, Кириллов, объявляю, что сегодня
- октября, ввечеру, в восьмом часу, убил студента Шатова, за предательство,
в парке, и за донос о прокламациях и о Федьке, который у нас обоих, в доме
Филиппова, также квартировал и ночевал десять дней. Убиваю же сам себя
сегодня из револьвера не потому, что раскаиваюсь и вас боюсь, а потому что
имел за границей намерение прекратить свою жизнь".
- Только? - с удивлением и с негодованием воскликнул Кириллов.
- Ни слова больше! - махнул рукой Петр Степанович, норовя вырвать у
него документ.
- Стой! - крепко наложил на бумагу свою руку Кириллов, - стой, вздор! Я
хочу с кем убил. Зачем Федька? А пожар? Я все хочу и еще изругать хочу,
тоном, тоном!
- Довольно, Кириллов, уверяю вас, что довольно! - почти умолял Петр
Степанович, трепеща чтоб он не разодрал бумагу: - чтобы поверили, надо как
можно темнее, именно так, именно одними намеками. Надо правды только уголок
показать, ровно на столько, чтоб их раздразнить. Всегда сами себе налгут
больше нашего и уж себе-то конечно поверят больше, чем нам, а ведь это всего
лучше, всего лучше! Давайте; великолепно и так; давайте, давайте!
И он все старался вырвать бумагу. Кириллов, выпуча глаза, слушал и как
бы старался сообразить, но, кажется, он переставал понимать.
- Э, чорт! - озлился вдруг Петр Степанович, - да он еще и не подписал!
что ж вы глаза-то выпучили, подписывайте!
- Я хочу изругать... - пробормотал Кириллов, однако взял перо и
подписался. - Я хочу изругать...
- Подпишите: Vive la rйpublique, и довольно.
- Браво! - почти заревел от восторга Кириллов. - Vive la rйpublique
dйmocratique, sociale et universelle ou la mort!.. Нет, нет, не так. -
Libertй, йgalitй, fraternitй ou la mort! - Вот это лучше, это лучше, -
написал он с наслаждением под подписью своего имени.
- Довольно, довольно, - все повторял Петр Степанович.
- Стой, еще немножко... Я, знаешь, подпишу еще раз по-французски: "de
Kiriloff, gentilhomme russe et citoyen du monde". - Xa-xa-xa! - залился он
хохотом. - Нет, нет, нет, стой, нашел всего лучше, эврика:
gentilhomme-sйminariste russe et citoyen du monde civilisй! вот что лучше
всяких... - вскочил он с дивана и вдруг быстрым жестом схватил с окна
револьвер, выбежал с ним в другую комнату и плотно притворил за собою дверь.
Петр Степанович постоял с минуту в раздумьи, глядя на дверь.
"Если сейчас, так пожалуй и выстрелит, а начнет думать - ничего не
будет".
Он взял пока бумажку, присел и переглядел ее снова. Редакция объявления
опять ему понравилась:
"Чего же пока надо? Надо, чтобы на время совсем их сбить с толку и тем
отвлечь. Парк? В городе нет парка, ну и дойдут своим умом, что в
Скворешниках. Пока будут доходить, пройдет время, пока искать - опять время,
а отыщут труп - значит, правда написана; значит, и все правда, значит, и про
Федьку правда. А что такое Федька? Федька - это пожар, это Лебядкины:
значит, все отсюда, из д