ог он убежать через форточку". Петр Степанович
прошел через всю комнату прямо к окну: "Никак не мог". Вдруг он быстро
обернулся, и что-то необычайное сотрясло его.
У противоположной окнам стены, вправо от двери, стоял шкаф. С правой
стороны этого шкафа, в углу, образованном стеною и шкафом, стоял Кириллов, и
стоял ужасно странно, - неподвижно, вытянувшись, протянув руки по швам,
приподняв голову и плотно прижавшись затылком к стене, в самом углу,
казалось, желая весь стушеваться и спрятаться. По всем признакам, он
прятался, но как-то нельзя было поверить. Петр Степанович стоял несколько
наискось от угла и мог наблюдать только выдающиеся части фигуры. Он все еще
не решался подвинуться влево, чтобы разглядеть всего Кириллова и понять
загадку. Сердце его стало сильно биться... И вдруг им овладело совершенное
бешенство: он сорвался с места, закричал и, топая ногами, яростно бросился к
страшному месту.
Но дойдя вплоть, он опять остановился как вкопанный, еще более
пораженный ужасом. Его, главное, поразило то, что фигура, несмотря на крик и
на бешеный наскок его, даже не двинулась, не шевельнулась ни одним своим
членом - точно окаменевшая или восковая. Бледность лица ее была
неестественная, черные глаза совсем неподвижны и глядели в какую-то точку в
пространстве. Петр Степанович провел свечой сверху вниз и опять вверх,
освещая со всех точек и разглядывая это лицо. Он вдруг заметил, что Кириллов
хоть и смотрит куда-то пред собой, но искоса его видит и даже может быть
наблюдает. Тут пришла ему мысль поднести огонь прямо к лицу "этого
мерзавца", поджечь и посмотреть, что тот сделает. Вдруг ему почудилось, что
подбородок Кириллова шевельнулся и на губах как бы скользнула насмешливая
улыбка - точно тот угадал его мысль. Он задрожал и, не помня себя, крепко
схватил Кириллова за плечо.
Затем произошло нечто до того безобразное и быстрое, что Петр
Степанович никак не мог потом уладить свои воспоминания в каком-нибудь
порядке. Едва он дотронулся до Кириллова, как тот быстро нагнул голову и
головой же выбил из рук его свечку; подсвечник полетел со звоном на пол, и
свеча потухла. В то же мгновение он почувствовал ужасную боль в мизинце
своей левой руки. Он закричал, и ему припомнилось только, что он вне себя
три раза изо всей силы ударил револьвером по голове припавшего к нему и
укусившего ему палец Кириллова. Наконец палец он вырвал и сломя голову
бросился бежать из дому, отыскивая в темноте дорогу. Во след ему из комнаты
летели страшные крики:
- Сейчас, сейчас, сейчас, сейчас...
Раз десять. Но он все бежал, и уже выбежал было в сени, как вдруг
послышался громкий выстрел. Тут он остановился в сенях в темноте и минут
пять соображал; наконец вернулся опять в комнаты. Но надо было добыть свечу.
Стоило отыскать направо у шкафа на полу выбитый из рук подсвечник; но чем
засветить огарок? В уме его вдруг промелькнуло одно темное воспоминание: ему
припомнилось, что вчера, когда он сбежал в кухню, чтобы наброситься на
Федьку, то в углу, на полке, он как будто заметил мельком большую красную
коробку спичек. Ощупью направился он влево, к кухонной двери, отыскал ее,
прошел сенцы, и спустился по лестнице. На полке, прямо в том самом месте,
которое ему сейчас припомнилось, нашарил он в темноте полную, еще непочатую
коробку спич
прошел через всю комнату прямо к окну: "Никак не мог". Вдруг он быстро
обернулся, и что-то необычайное сотрясло его.
У противоположной окнам стены, вправо от двери, стоял шкаф. С правой
стороны этого шкафа, в углу, образованном стеною и шкафом, стоял Кириллов, и
стоял ужасно странно, - неподвижно, вытянувшись, протянув руки по швам,
приподняв голову и плотно прижавшись затылком к стене, в самом углу,
казалось, желая весь стушеваться и спрятаться. По всем признакам, он
прятался, но как-то нельзя было поверить. Петр Степанович стоял несколько
наискось от угла и мог наблюдать только выдающиеся части фигуры. Он все еще
не решался подвинуться влево, чтобы разглядеть всего Кириллова и понять
загадку. Сердце его стало сильно биться... И вдруг им овладело совершенное
бешенство: он сорвался с места, закричал и, топая ногами, яростно бросился к
страшному месту.
Но дойдя вплоть, он опять остановился как вкопанный, еще более
пораженный ужасом. Его, главное, поразило то, что фигура, несмотря на крик и
на бешеный наскок его, даже не двинулась, не шевельнулась ни одним своим
членом - точно окаменевшая или восковая. Бледность лица ее была
неестественная, черные глаза совсем неподвижны и глядели в какую-то точку в
пространстве. Петр Степанович провел свечой сверху вниз и опять вверх,
освещая со всех точек и разглядывая это лицо. Он вдруг заметил, что Кириллов
хоть и смотрит куда-то пред собой, но искоса его видит и даже может быть
наблюдает. Тут пришла ему мысль поднести огонь прямо к лицу "этого
мерзавца", поджечь и посмотреть, что тот сделает. Вдруг ему почудилось, что
подбородок Кириллова шевельнулся и на губах как бы скользнула насмешливая
улыбка - точно тот угадал его мысль. Он задрожал и, не помня себя, крепко
схватил Кириллова за плечо.
Затем произошло нечто до того безобразное и быстрое, что Петр
Степанович никак не мог потом уладить свои воспоминания в каком-нибудь
порядке. Едва он дотронулся до Кириллова, как тот быстро нагнул голову и
головой же выбил из рук его свечку; подсвечник полетел со звоном на пол, и
свеча потухла. В то же мгновение он почувствовал ужасную боль в мизинце
своей левой руки. Он закричал, и ему припомнилось только, что он вне себя
три раза изо всей силы ударил револьвером по голове припавшего к нему и
укусившего ему палец Кириллова. Наконец палец он вырвал и сломя голову
бросился бежать из дому, отыскивая в темноте дорогу. Во след ему из комнаты
летели страшные крики:
- Сейчас, сейчас, сейчас, сейчас...
Раз десять. Но он все бежал, и уже выбежал было в сени, как вдруг
послышался громкий выстрел. Тут он остановился в сенях в темноте и минут
пять соображал; наконец вернулся опять в комнаты. Но надо было добыть свечу.
Стоило отыскать направо у шкафа на полу выбитый из рук подсвечник; но чем
засветить огарок? В уме его вдруг промелькнуло одно темное воспоминание: ему
припомнилось, что вчера, когда он сбежал в кухню, чтобы наброситься на
Федьку, то в углу, на полке, он как будто заметил мельком большую красную
коробку спичек. Ощупью направился он влево, к кухонной двери, отыскал ее,
прошел сенцы, и спустился по лестнице. На полке, прямо в том самом месте,
которое ему сейчас припомнилось, нашарил он в темноте полную, еще непочатую
коробку спич