было и не будет такого же никогда. А если так,
если законы природы не пожалели и этого, даже чудо свое же не пожалели, а
заставили и его жить среди лжи и умереть за ложь, то, стало быть, вся
планета есть ложь и стоит на лжи и глупой насмешке. Стало быть, самые законы
планеты ложь и диаволов водевиль. Для чего же жить, отвечай, если ты
человек?
- Это другой оборот дела. Мне кажется, у вас тут две разные причины
смешались; а это очень неблагонадежно. Но позвольте, ну, а если вы бог? Если
кончилась ложь, и вы догадались, что вся ложь оттого, что был прежний бог.
- Наконец-то ты понял! - вскричал Кириллов восторженно.- Стало быть,
можно же понять, если даже такой как ты понял! Понимаешь теперь, что все
спасение для всех - всем доказать эту мысль. Кто докажет? Я! Я не понимаю,
как мог до сих пор атеист знать, что нет бога и не убить себя тотчас же?
Сознать, что нет бога, и не сознать в тот же раз, что сам богом стал - есть
нелепость, иначе непременно убьешь себя сам. Если сознаешь - ты царь и уже
не убьешь себя сам, а будешь жить в самой главной славе. Но один, тот, кто
первый, должен убить себя сам непременно, иначе кто же начнет и докажет? Это
я убью себя сам непременно, чтобы начать и доказать. Я еще только бог
поневоле и я несчастен, ибо обязан заявить своеволие. Все несчастны, потому
что все боятся заявлять своеволие. Человек потому и был до сих пор так
несчастен и беден, что боялся заявить самый главный пункт своеволия, и
своевольничал с краю, как школьник. Я ужасно несчастен, ибо ужасно боюсь.
Страх есть проклятие человека... Но я заявлю своеволие, я обязан уверовать,
что не верую. Я начну, и кончу, и дверь отворю. И спасу. Только это одно
спасет всех людей и в следующем же поколении переродит физически; ибо в
теперешнем физическом виде, сколько я думал, нельзя быть человеку без
прежнего бога никак. Я три года искал аттрибут божества моего и нашел:
аттрибут божества моего - Своеволие! Это все, чем я могу в главном пункте
показать непокорность и новую страшную свободу мою. Ибо она очень страшна. Я
убиваю себя, чтобы показать непокорность и новую страшную свободу мою.
Лицо его было неестественно бледно, взгляд нестерпимо тяжелый. Он был
как в горячке. Петр Степанович подумал было, что он сейчас упадет.
- Давай перо! - вдруг совсем неожиданно крикнул Кириллов в решительном
вдохновении; - диктуй, все подпишу. И что Шатова убил подпишу. Диктуй, пока
мне смешно. Не боюсь мыслей высокомерных рабов! Сам увидишь, что все тайное
станет явным! А ты будешь раздавлен... Верую! Верую!
Петр Степанович схватился с места и мигом подал чернильницу, бумагу и
стал диктовать, ловя минуту и трепеща за успех.
"Я, Алексей Кириллов, объявляю..."
- Стой! Не хочу! Кому объявляю?
Кириллов трясся как в лихорадке. Это объявление и какая-то особенная
внезапная мысль о нем, казалось, вдруг поглотила его всего, как будто
какой-то исход, куда стремительно ударился, хоть на минутку, измученный дух
его:
- Кому объявляю? Хочу знать кому?
- Никому, всем, первому, который прочтет. К чему определенность? Всему
миру!
- Всему миру? Браво! И чтобы не надо раскаяния. Не хочу чтобы
раскаиваться; и не хочу к начальству!
- Да нет же, не надо, к чорту начальство! да пишите же, если вы
серьезно!.. - истерически прикрикнул Петр Степанович.
-
если законы природы не пожалели и этого, даже чудо свое же не пожалели, а
заставили и его жить среди лжи и умереть за ложь, то, стало быть, вся
планета есть ложь и стоит на лжи и глупой насмешке. Стало быть, самые законы
планеты ложь и диаволов водевиль. Для чего же жить, отвечай, если ты
человек?
- Это другой оборот дела. Мне кажется, у вас тут две разные причины
смешались; а это очень неблагонадежно. Но позвольте, ну, а если вы бог? Если
кончилась ложь, и вы догадались, что вся ложь оттого, что был прежний бог.
- Наконец-то ты понял! - вскричал Кириллов восторженно.- Стало быть,
можно же понять, если даже такой как ты понял! Понимаешь теперь, что все
спасение для всех - всем доказать эту мысль. Кто докажет? Я! Я не понимаю,
как мог до сих пор атеист знать, что нет бога и не убить себя тотчас же?
Сознать, что нет бога, и не сознать в тот же раз, что сам богом стал - есть
нелепость, иначе непременно убьешь себя сам. Если сознаешь - ты царь и уже
не убьешь себя сам, а будешь жить в самой главной славе. Но один, тот, кто
первый, должен убить себя сам непременно, иначе кто же начнет и докажет? Это
я убью себя сам непременно, чтобы начать и доказать. Я еще только бог
поневоле и я несчастен, ибо обязан заявить своеволие. Все несчастны, потому
что все боятся заявлять своеволие. Человек потому и был до сих пор так
несчастен и беден, что боялся заявить самый главный пункт своеволия, и
своевольничал с краю, как школьник. Я ужасно несчастен, ибо ужасно боюсь.
Страх есть проклятие человека... Но я заявлю своеволие, я обязан уверовать,
что не верую. Я начну, и кончу, и дверь отворю. И спасу. Только это одно
спасет всех людей и в следующем же поколении переродит физически; ибо в
теперешнем физическом виде, сколько я думал, нельзя быть человеку без
прежнего бога никак. Я три года искал аттрибут божества моего и нашел:
аттрибут божества моего - Своеволие! Это все, чем я могу в главном пункте
показать непокорность и новую страшную свободу мою. Ибо она очень страшна. Я
убиваю себя, чтобы показать непокорность и новую страшную свободу мою.
Лицо его было неестественно бледно, взгляд нестерпимо тяжелый. Он был
как в горячке. Петр Степанович подумал было, что он сейчас упадет.
- Давай перо! - вдруг совсем неожиданно крикнул Кириллов в решительном
вдохновении; - диктуй, все подпишу. И что Шатова убил подпишу. Диктуй, пока
мне смешно. Не боюсь мыслей высокомерных рабов! Сам увидишь, что все тайное
станет явным! А ты будешь раздавлен... Верую! Верую!
Петр Степанович схватился с места и мигом подал чернильницу, бумагу и
стал диктовать, ловя минуту и трепеща за успех.
"Я, Алексей Кириллов, объявляю..."
- Стой! Не хочу! Кому объявляю?
Кириллов трясся как в лихорадке. Это объявление и какая-то особенная
внезапная мысль о нем, казалось, вдруг поглотила его всего, как будто
какой-то исход, куда стремительно ударился, хоть на минутку, измученный дух
его:
- Кому объявляю? Хочу знать кому?
- Никому, всем, первому, который прочтет. К чему определенность? Всему
миру!
- Всему миру? Браво! И чтобы не надо раскаяния. Не хочу чтобы
раскаиваться; и не хочу к начальству!
- Да нет же, не надо, к чорту начальство! да пишите же, если вы
серьезно!.. - истерически прикрикнул Петр Степанович.
-