не споткнулся бы, а Липутин все же
принадлежал к обществу прежнему.
- Я предупреждаю, то-есть имею честь предупредить, что это все-таки не
то чтоб ода, как писались прежде на праздники, а это почти так-сказать
шутка, но при несомненном чувстве, соединенном с игривою веселостью и
так-сказать при самореальнейшей правде.
- Читай, читай!
Он развернул бумажку. Разумеется, его никто не успел остановить. К тому
же, он являлся с своим распорядительским бантом. Звонким голосом он
продекламировал:
- Отечественной гувернантке здешних мест от поэта с праздника.
Здравствуй, здравствуй, гувернантка!
Веселись и торжествуй.
Ретроградка иль Жорж-Зандка, Все равно теперь ликуй!
- Да это Лебядкина! Лебядкина и есть! - отозвалось несколько голосов.
Раздался смех и даже аплодисмент, хотя и немногочисленный.
Учишь ты детей сопливых По-французски букварю И подмигивать готова,
Чтобы взял, хоть понмарю!
- Ура! ура!
Но в наш век реформ великих Не возьмет и пономарь; Надо, барышня,
"толиких", Или снова за букварь.
- Именно, именно, вот это реализм, без "толиких" ни шагу!
Но теперь, когда, пируя, Мы собрали капитал, И приданое, танцуя, Шлем
тебе из этих зал, -
Ретроградка иль Жорж-Зандка,
Все равно, теперь ликуй!
Ты с приданым гувернантка,
Плюй на все и торжествуй!
Признаюсь, я не верил ушам своим. Тут была такая явная наглость, что
возможности не было извинить Липутина даже глупостью. А Липутин уж как был
не глуп. Намерение было ясное, для меня по крайней мере: как будто
торопились беспорядком. Некоторые стихи этого идиотского стихотворения,
например самый последний, были такого рода, что никакая глупость не могла бы
его допустить. Липутин, кажется, и сам почувствовал, что слишком много взял
на себя: совершив свой подвиг, он так опешил от собственной дерзости, что
даже не уходил с эстрады и стоял, как будто желая что-то еще прибавить. Он
верно предполагал, что выйдет как-нибудь в другом роде; но даже кучка
безобразников, аплодировавшая во время выходки, вдруг замолкла, тоже как бы
опешившая. Глупее всего, что многие из них приняли всю выходку патетически,
т.-е. вовсе не за пасквиль, а действительно за реальную правду насчет
гувернантки, за стишки с направлением. Но излишняя развязность стихов
поразила наконец и их. Что же до всей публики, то вся зала не только была
скандализована, но видимо обиделась. Я не ошибаюсь, передавая впечатление.
Юлия Михайловна говорила потом, что еще мгновение, и она бы упала в обморок.
Один из самых наипочтеннейших старичков поднял свою старушку и оба вышли из
залы под провожавшими их тревожными взглядами публики. Кто знает, может быть
пример увлек бы и еще некоторых, если бы в ту минуту не явился на эстраду
сам Кармазинов, во фраке и в белом галстуке и с тетрадью в руке. Юлия
Михайловна обратила на него восторженный взгляд, как на избавителя... Но я
уже был за кулисами; мне надо было Липутина.
- Это вы нарочно! - проговорил я, хватая его в негодовании за руку.
- Я ей богу никак не думал, - скорчился он тотчас же, начиная лгать и
прикидываться несчастным; - стишки только что сейчас принесли, я и подумал,
что как веселая шутка...
- Вовсе вы этого не подумали. Неужто вы находите эту бездарную дрянь
веселою шуткой?
- Да-с, нахожу-с.
- Вы просто лжете,
принадлежал к обществу прежнему.
- Я предупреждаю, то-есть имею честь предупредить, что это все-таки не
то чтоб ода, как писались прежде на праздники, а это почти так-сказать
шутка, но при несомненном чувстве, соединенном с игривою веселостью и
так-сказать при самореальнейшей правде.
- Читай, читай!
Он развернул бумажку. Разумеется, его никто не успел остановить. К тому
же, он являлся с своим распорядительским бантом. Звонким голосом он
продекламировал:
- Отечественной гувернантке здешних мест от поэта с праздника.
Здравствуй, здравствуй, гувернантка!
Веселись и торжествуй.
Ретроградка иль Жорж-Зандка, Все равно теперь ликуй!
- Да это Лебядкина! Лебядкина и есть! - отозвалось несколько голосов.
Раздался смех и даже аплодисмент, хотя и немногочисленный.
Учишь ты детей сопливых По-французски букварю И подмигивать готова,
Чтобы взял, хоть понмарю!
- Ура! ура!
Но в наш век реформ великих Не возьмет и пономарь; Надо, барышня,
"толиких", Или снова за букварь.
- Именно, именно, вот это реализм, без "толиких" ни шагу!
Но теперь, когда, пируя, Мы собрали капитал, И приданое, танцуя, Шлем
тебе из этих зал, -
Ретроградка иль Жорж-Зандка,
Все равно, теперь ликуй!
Ты с приданым гувернантка,
Плюй на все и торжествуй!
Признаюсь, я не верил ушам своим. Тут была такая явная наглость, что
возможности не было извинить Липутина даже глупостью. А Липутин уж как был
не глуп. Намерение было ясное, для меня по крайней мере: как будто
торопились беспорядком. Некоторые стихи этого идиотского стихотворения,
например самый последний, были такого рода, что никакая глупость не могла бы
его допустить. Липутин, кажется, и сам почувствовал, что слишком много взял
на себя: совершив свой подвиг, он так опешил от собственной дерзости, что
даже не уходил с эстрады и стоял, как будто желая что-то еще прибавить. Он
верно предполагал, что выйдет как-нибудь в другом роде; но даже кучка
безобразников, аплодировавшая во время выходки, вдруг замолкла, тоже как бы
опешившая. Глупее всего, что многие из них приняли всю выходку патетически,
т.-е. вовсе не за пасквиль, а действительно за реальную правду насчет
гувернантки, за стишки с направлением. Но излишняя развязность стихов
поразила наконец и их. Что же до всей публики, то вся зала не только была
скандализована, но видимо обиделась. Я не ошибаюсь, передавая впечатление.
Юлия Михайловна говорила потом, что еще мгновение, и она бы упала в обморок.
Один из самых наипочтеннейших старичков поднял свою старушку и оба вышли из
залы под провожавшими их тревожными взглядами публики. Кто знает, может быть
пример увлек бы и еще некоторых, если бы в ту минуту не явился на эстраду
сам Кармазинов, во фраке и в белом галстуке и с тетрадью в руке. Юлия
Михайловна обратила на него восторженный взгляд, как на избавителя... Но я
уже был за кулисами; мне надо было Липутина.
- Это вы нарочно! - проговорил я, хватая его в негодовании за руку.
- Я ей богу никак не думал, - скорчился он тотчас же, начиная лгать и
прикидываться несчастным; - стишки только что сейчас принесли, я и подумал,
что как веселая шутка...
- Вовсе вы этого не подумали. Неужто вы находите эту бездарную дрянь
веселою шуткой?
- Да-с, нахожу-с.
- Вы просто лжете,