а!
Глаза его засверкали.
Мы просидели, я думаю, еще час или более, все чего-то ожидая, - уж
такая задалась идея. Он прилег опять, даже закрыл глаза и минут двадцать
пролежал, не говоря ни слова, так что я подумал даже, что он заснул или в
забытьи. Вдруг он стремительно приподнялся, сорвал с головы полотенце,
вскочил с дивана, бросился к зеркалу, дрожащими руками повязал галстук и
громовым голосом крикнул Настасью, приказывая подать себе пальто, новую
шляпу и палку.
- Я не могу терпеть более, - проговорил он обрывающимся голосом, - не
могу, не могу!.. Иду сам.
- Куда? - вскочил я тоже.
- К Лембке. Cher, я должен, я обязан. Это долг. Я гражданин и человек,
а не щепка, я имею права, я хочу моих прав... Я двадцать лет не требовал
моих прав, я всю жизнь преступно забывал о них... но теперь я их потребую.
Он должен мне все сказать, все. Он получил телеграмму. Он не смеет меня
мучить, не то арестуй, арестуй, арестуй!
Он восклицал с какими-то взвизгами и топал ногами.
- Я вас одобряю, - сказал я нарочно как можно спокойнее, хотя очень за
него боялся, - право, это лучше, чем сидеть в такой тоске, но я не одобряю
вашего настроения; посмотрите, на кого вы похожи и как вы пойдете туда. Il
faut кtre digne et calme avec Lembke. Действительно вы можете теперь
броситься и кого-нибудь там укусить.
- Я предаю себя сам. Я иду прямо в львиную пасть...
- Да и я пойду с вами.
- Я ожидал от вас не менее, принимаю вашу жертву, жертву истинного
друга, но до дому, только до дому: вы не должны, вы не в праве
компрометировать себя далее моим сообществом. О, croyez moi, je serai calme!
Я сознаю себя в эту минуту а la hauteur de tout се qu'il у a de plus
sacrй...
- Я может быть и в дом с вами войду, - прервал я его. - Вчера меня
известили из их глупого комитета, чрез Высоцкого, что на меня рассчитывают и
приглашают на этот завтрашний праздник в число распорядителей, или как их...
в число тех шести молодых людей, которые назначены смотреть за подносами,
ухаживать за дамами, отводить гостям место и носить бант из белых с
пунсовыми лент на левом плече. Я хотел отказаться, но теперь почему мне не
войти в дом под предлогом объясниться с самой Юлией Михайловной... Вот так
мы и войдем с вами вместе.
Он слушал, кивая головой, но ничего, кажется, не понял. Мы стояли на
пороге.
- Cher, - протянул он руку в угол к лампадке - cher, я никогда этому не
верил, но... пусть, пусть! (Он перекрестился.) Allons!
- Ну, так-то лучше, - подумал я, выходя с ним на крыльцо, - дорогой
поможет свежий воздух, и мы поутихнем, воротимся домой и ляжем почивать...
Но я рассчитывал без хозяина. Дорогой именно как раз случилось
приключение, еще более потрясшее и окончательно направившее Степана
Трофимовича... так что я, признаюсь, даже и не ожидал от нашего друга такой
прыти, какую он вдруг в это утро выказал. Бедный друг, добрый друг!
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Флибустьеры. Роковое утро.
I.
Происшествие, случившееся с нами дорогой, было тоже из удивительных. Но
надо рассказать все в порядке. Часом раньше того, как мы со Степаном
Трофимовичем вышли на улицу, по городу проходила и была многими с
любопытством замечена толпа людей, рабочих с Шпигулинской фабрики, человек в
семьдесят, может и более. Она проходила чинно, п
Глаза его засверкали.
Мы просидели, я думаю, еще час или более, все чего-то ожидая, - уж
такая задалась идея. Он прилег опять, даже закрыл глаза и минут двадцать
пролежал, не говоря ни слова, так что я подумал даже, что он заснул или в
забытьи. Вдруг он стремительно приподнялся, сорвал с головы полотенце,
вскочил с дивана, бросился к зеркалу, дрожащими руками повязал галстук и
громовым голосом крикнул Настасью, приказывая подать себе пальто, новую
шляпу и палку.
- Я не могу терпеть более, - проговорил он обрывающимся голосом, - не
могу, не могу!.. Иду сам.
- Куда? - вскочил я тоже.
- К Лембке. Cher, я должен, я обязан. Это долг. Я гражданин и человек,
а не щепка, я имею права, я хочу моих прав... Я двадцать лет не требовал
моих прав, я всю жизнь преступно забывал о них... но теперь я их потребую.
Он должен мне все сказать, все. Он получил телеграмму. Он не смеет меня
мучить, не то арестуй, арестуй, арестуй!
Он восклицал с какими-то взвизгами и топал ногами.
- Я вас одобряю, - сказал я нарочно как можно спокойнее, хотя очень за
него боялся, - право, это лучше, чем сидеть в такой тоске, но я не одобряю
вашего настроения; посмотрите, на кого вы похожи и как вы пойдете туда. Il
faut кtre digne et calme avec Lembke. Действительно вы можете теперь
броситься и кого-нибудь там укусить.
- Я предаю себя сам. Я иду прямо в львиную пасть...
- Да и я пойду с вами.
- Я ожидал от вас не менее, принимаю вашу жертву, жертву истинного
друга, но до дому, только до дому: вы не должны, вы не в праве
компрометировать себя далее моим сообществом. О, croyez moi, je serai calme!
Я сознаю себя в эту минуту а la hauteur de tout се qu'il у a de plus
sacrй...
- Я может быть и в дом с вами войду, - прервал я его. - Вчера меня
известили из их глупого комитета, чрез Высоцкого, что на меня рассчитывают и
приглашают на этот завтрашний праздник в число распорядителей, или как их...
в число тех шести молодых людей, которые назначены смотреть за подносами,
ухаживать за дамами, отводить гостям место и носить бант из белых с
пунсовыми лент на левом плече. Я хотел отказаться, но теперь почему мне не
войти в дом под предлогом объясниться с самой Юлией Михайловной... Вот так
мы и войдем с вами вместе.
Он слушал, кивая головой, но ничего, кажется, не понял. Мы стояли на
пороге.
- Cher, - протянул он руку в угол к лампадке - cher, я никогда этому не
верил, но... пусть, пусть! (Он перекрестился.) Allons!
- Ну, так-то лучше, - подумал я, выходя с ним на крыльцо, - дорогой
поможет свежий воздух, и мы поутихнем, воротимся домой и ляжем почивать...
Но я рассчитывал без хозяина. Дорогой именно как раз случилось
приключение, еще более потрясшее и окончательно направившее Степана
Трофимовича... так что я, признаюсь, даже и не ожидал от нашего друга такой
прыти, какую он вдруг в это утро выказал. Бедный друг, добрый друг!
ГЛАВА ДЕСЯТАЯ
Флибустьеры. Роковое утро.
I.
Происшествие, случившееся с нами дорогой, было тоже из удивительных. Но
надо рассказать все в порядке. Часом раньше того, как мы со Степаном
Трофимовичем вышли на улицу, по городу проходила и была многими с
любопытством замечена толпа людей, рабочих с Шпигулинской фабрики, человек в
семьдесят, может и более. Она проходила чинно, п