и его по задам
и он попался ко мне, как золотая рыбка старому дурню рыбаку в сказке.
Слушай, Алеша, слушай, брат. Теперь я намерен уже всђ говорить. Ибо хоть
кому-нибудь надо же сказать. Ангелу в небе я уже сказал, но надо сказать и
ангелу на земле. Ты ангел на земле. Ты выслушаешь, ты рассудишь и ты
простишь... А мне того и надо, чтобы меня кто-нибудь высший простил.
Слушай: если два существа вдруг отрываются от всего земного и летят в
необычайное, или по крайней мере один из них, и пред тем, улетая или
погибая, приходит к другому и говорит: сделай мне то и то, такое, о чем
никогда никого не просят, но о чем можно просить лишь на смертном одре, --
то неужели же тот не исполнит... если друг, если брат?
-- Я исполню, но скажи чт[OACUTE] такое, и скажи поскорей,-- сказал Алеша.
-- Поскорей... Гм. Не торопись, Алеша: ты торопишься и беспокоишься. Теперь
спешить нечего. Теперь мир на новую улицу вышел. Эх Алеша, жаль, что ты до
восторга не додумывался! А впрочем чт[OACUTE] ж я ему говорю? Это ты-то не
додумывался! Чт[OACUTE] ж я, балбесина, говорю:
"Будь, человек, благороден!"
Чей это стих?
Алеша решился ждать. Он понял, что все дела его действительно может быть
теперь только здесь. Митя на минуту задумался, опершись локтем на стол и
склонив голову на ладонь. Оба помолчали.
-- Леша, -- сказал Митя, -- ты один не засмеешься! Я хотел бы начать... мою
исповедь... гимном к радости Шиллера. An die Freude! Но я по-немецки не
знаю, знаю только, что An die Freude. He думай тоже, что я с пьяну болтаю.
Я совсем не с пьяну. Коньяк есть коньяк, но мне нужно две бутылки, чтоб
опьянеть, --
И Силен румянорожий
На споткнувшемся осле,
а я и четверти бутылки не выпил и не Силен. Не Силен, а силђн, потому что
решение навеки взял. Ты каламбур мне прости, ты многое мне сегодня должен
простить, не то что каламбур. Не беспокойся, я не размазываю, я дело говорю
и к делу вмиг приду. Не стану жида из души тянуть. Постой как это...
Он поднял голову, задумался и вдруг восторженно начал:
"Робок, наг и дик скрывался
Троглодит в пещерах скал,
По полям номад скитался
И поля опустошал.
Зверолов, с копьем, стрелами,
Грозен бегал по лесам...
Горе брошенным волнами
К неприютным берегам!
"С Олимпийския вершины
Сходит мать-Церера вслед
Похищенной Прозерпины:
Дик лежит пред нею свет.
Ни угла, ни угощенья
Нет нигде богине там;
И нигде богопочтенья
Не свидетельствует храм.
"Плод полей и грозды сладки
Не блистают на пирах;
Лишь дымятся тел остатки
На кровавых алтарях.
И куда печальным оком
Там Церера ни глядит --
В унижении глубоком
Человека всюду зрит!"
Рыдания вырвались вдруг из груди Мити. Он схватил Алешу за руку.
-- Друг, друг, в унижении, в унижении и теперь. Страшно много человеку на
земле терпеть, страшно много ему бед! Не думай, что я всего только хам в
офицерском чине, который пьет коньяк и развратничает. Я, брат, почти только
об этом и думаю, об этом униженном человеке, если только не вру. Дай бог
мне теперь не врать и себя не хвалить. Потому мыслю об этом человеке, что я
сам такой человек.
"Чтоб из низости душою
Мог подняться человек,
С древней матерью-землею
Он вступи в союз навек".
Но только, вот в чем дело: как я вступлю в союз с землею навек?
и он попался ко мне, как золотая рыбка старому дурню рыбаку в сказке.
Слушай, Алеша, слушай, брат. Теперь я намерен уже всђ говорить. Ибо хоть
кому-нибудь надо же сказать. Ангелу в небе я уже сказал, но надо сказать и
ангелу на земле. Ты ангел на земле. Ты выслушаешь, ты рассудишь и ты
простишь... А мне того и надо, чтобы меня кто-нибудь высший простил.
Слушай: если два существа вдруг отрываются от всего земного и летят в
необычайное, или по крайней мере один из них, и пред тем, улетая или
погибая, приходит к другому и говорит: сделай мне то и то, такое, о чем
никогда никого не просят, но о чем можно просить лишь на смертном одре, --
то неужели же тот не исполнит... если друг, если брат?
-- Я исполню, но скажи чт[OACUTE] такое, и скажи поскорей,-- сказал Алеша.
-- Поскорей... Гм. Не торопись, Алеша: ты торопишься и беспокоишься. Теперь
спешить нечего. Теперь мир на новую улицу вышел. Эх Алеша, жаль, что ты до
восторга не додумывался! А впрочем чт[OACUTE] ж я ему говорю? Это ты-то не
додумывался! Чт[OACUTE] ж я, балбесина, говорю:
"Будь, человек, благороден!"
Чей это стих?
Алеша решился ждать. Он понял, что все дела его действительно может быть
теперь только здесь. Митя на минуту задумался, опершись локтем на стол и
склонив голову на ладонь. Оба помолчали.
-- Леша, -- сказал Митя, -- ты один не засмеешься! Я хотел бы начать... мою
исповедь... гимном к радости Шиллера. An die Freude! Но я по-немецки не
знаю, знаю только, что An die Freude. He думай тоже, что я с пьяну болтаю.
Я совсем не с пьяну. Коньяк есть коньяк, но мне нужно две бутылки, чтоб
опьянеть, --
И Силен румянорожий
На споткнувшемся осле,
а я и четверти бутылки не выпил и не Силен. Не Силен, а силђн, потому что
решение навеки взял. Ты каламбур мне прости, ты многое мне сегодня должен
простить, не то что каламбур. Не беспокойся, я не размазываю, я дело говорю
и к делу вмиг приду. Не стану жида из души тянуть. Постой как это...
Он поднял голову, задумался и вдруг восторженно начал:
"Робок, наг и дик скрывался
Троглодит в пещерах скал,
По полям номад скитался
И поля опустошал.
Зверолов, с копьем, стрелами,
Грозен бегал по лесам...
Горе брошенным волнами
К неприютным берегам!
"С Олимпийския вершины
Сходит мать-Церера вслед
Похищенной Прозерпины:
Дик лежит пред нею свет.
Ни угла, ни угощенья
Нет нигде богине там;
И нигде богопочтенья
Не свидетельствует храм.
"Плод полей и грозды сладки
Не блистают на пирах;
Лишь дымятся тел остатки
На кровавых алтарях.
И куда печальным оком
Там Церера ни глядит --
В унижении глубоком
Человека всюду зрит!"
Рыдания вырвались вдруг из груди Мити. Он схватил Алешу за руку.
-- Друг, друг, в унижении, в унижении и теперь. Страшно много человеку на
земле терпеть, страшно много ему бед! Не думай, что я всего только хам в
офицерском чине, который пьет коньяк и развратничает. Я, брат, почти только
об этом и думаю, об этом униженном человеке, если только не вру. Дай бог
мне теперь не врать и себя не хвалить. Потому мыслю об этом человеке, что я
сам такой человек.
"Чтоб из низости душою
Мог подняться человек,
С древней матерью-землею
Он вступи в союз навек".
Но только, вот в чем дело: как я вступлю в союз с землею навек?