у журнал на себя. Затем буду опять его издавать и непременно
в либеральном и атеистическом направлении, с социалистическим оттенком, с
маленьким даже лоском социализма, но держа ухо востро, то-есть в сущности
держа нашим и вашим и отводя глаза дуракам. Конец карьеры моей, по
толкованию твоего братца, в том, что оттенок социализма не помешает мне
откладывать на текущий счет подписные денежки и пускать их при случае в
оборот, под руководством какого-нибудь жидишки, до тех пор, пока не выстрою
капитальный дом в Петербурге, с тем, чтобы перевесть в него и редакцию, а в
остальные этажи напустить жильцов. Даже место дому назначил: у Нового
Каменного моста через Неву, который проектируется, говорят, в Петербурге, с
Литейной на Выборгскую...
-- Ах, Миша, ведь это, пожалуй, как есть всђ и сбудется, до последнего даже
слова! -- вскричал вдруг Алеша, не удержавшись и весело усмехаясь.
-- И вы в сарказмы пускаетесь, Алексей Федорович.
-- Нет, нет, я шучу, извини. У меня совсем другое на уме. Позволь, однако:
кто бы тебе мог такие подробности сообщить, и от кого бы ты мог о них
слышать. Ты не мог ведь быть у Катерины Ивановны лично, когда он про тебя
говорил?
-- Меня не было, зато был Дмитрий Федорович, и я слышал это своими ушами от
Дмитрия же Федоровича, то-есть, если хочешь, он не мне говорил, а я
подслушал, разумеется по-неволе, потому что у Грушеньки в ее спальне сидел
и выйти не мог всђ время, пока Дмитрий Федорович в следующей комнате
находился.
-- Ах да, я и забыл, ведь она тебе родственница...
-- Родственница? Это Грушенька-то мне родственница? -- вскричал вдруг
Ракитин, весь покраснев. -- Да ты с ума спятил, что ли? Мозги не в порядке.
-- А что? Разве не родственница? Я так слышал...
-- Где ты мог это слышать? Нет, вы, господа Карамазовы, каких-то великих и
древних дворян из себя корчите, тогда как отец той бегал шутом по чужим
столам, да при милости на кухне числился. Положим, я только поповский сын и
тля пред вами, дворянами, но не оскорбляйте же меня так весело и беспутно.
У меня тоже честь есть, Алексей Федорович. Я Грушеньке не могу быть роднђй,
публичной девке, прошу понять-с!
Ракитин был в сильном раздражении.
-- Извини меня, ради бога, я никак не мог предполагать, и при том какая она
публичная? Разве она... такая? -- покраснел вдруг Алеша. -- Повторяю тебе,
я так слышал, что родственница. Ты к ней часто ходишь и сам мне говорил,
что ты с нею связей любви не имеешь... Вот я никогда не думал, что уж ты-то
ее так презираешь! Да неужели она достойна того?
-- Если я ее посещаю, то на то могу иметь свои причины, ну и довольно с
тебя. А насчет родства, так скорей твой братец, али даже сам батюшка
навяжет ее тебе, а не мне, в родню. Ну вот и дошли. Ступай-ка на кухню
лучше. Ай! чт[OACUTE] тут такое, что это? Аль опоздали? Да не могли же они
так скоро отобедать? Аль тут опять что Карамазовы напрокудили? Наверно так.
Вот и батюшка твой, и Иван Федорович за ним. Это они от игумена вырвались.
Вон отец Исидор с крыльца кричит им что-то во след. Да и батюшка твой
кричит и руками махает, верно бранится. Ба, да вон и Миусов в коляске
уехал, видишь едет. Вот и Максимов помещик бежит -- да тут скандал; значит,
не было обеда! Уж не прибили ли они игумена? Али их пожалуй прибили? Вот бы
стоило!..
Ракитин восклицал не напрасно. Скандал действительно произошел, неслыханный
и неожиданный. Всђ произошло "по вдохновению".
VIII. СКАНДАЛ.
Когда Миусов и Иван Федорович входили уж
в либеральном и атеистическом направлении, с социалистическим оттенком, с
маленьким даже лоском социализма, но держа ухо востро, то-есть в сущности
держа нашим и вашим и отводя глаза дуракам. Конец карьеры моей, по
толкованию твоего братца, в том, что оттенок социализма не помешает мне
откладывать на текущий счет подписные денежки и пускать их при случае в
оборот, под руководством какого-нибудь жидишки, до тех пор, пока не выстрою
капитальный дом в Петербурге, с тем, чтобы перевесть в него и редакцию, а в
остальные этажи напустить жильцов. Даже место дому назначил: у Нового
Каменного моста через Неву, который проектируется, говорят, в Петербурге, с
Литейной на Выборгскую...
-- Ах, Миша, ведь это, пожалуй, как есть всђ и сбудется, до последнего даже
слова! -- вскричал вдруг Алеша, не удержавшись и весело усмехаясь.
-- И вы в сарказмы пускаетесь, Алексей Федорович.
-- Нет, нет, я шучу, извини. У меня совсем другое на уме. Позволь, однако:
кто бы тебе мог такие подробности сообщить, и от кого бы ты мог о них
слышать. Ты не мог ведь быть у Катерины Ивановны лично, когда он про тебя
говорил?
-- Меня не было, зато был Дмитрий Федорович, и я слышал это своими ушами от
Дмитрия же Федоровича, то-есть, если хочешь, он не мне говорил, а я
подслушал, разумеется по-неволе, потому что у Грушеньки в ее спальне сидел
и выйти не мог всђ время, пока Дмитрий Федорович в следующей комнате
находился.
-- Ах да, я и забыл, ведь она тебе родственница...
-- Родственница? Это Грушенька-то мне родственница? -- вскричал вдруг
Ракитин, весь покраснев. -- Да ты с ума спятил, что ли? Мозги не в порядке.
-- А что? Разве не родственница? Я так слышал...
-- Где ты мог это слышать? Нет, вы, господа Карамазовы, каких-то великих и
древних дворян из себя корчите, тогда как отец той бегал шутом по чужим
столам, да при милости на кухне числился. Положим, я только поповский сын и
тля пред вами, дворянами, но не оскорбляйте же меня так весело и беспутно.
У меня тоже честь есть, Алексей Федорович. Я Грушеньке не могу быть роднђй,
публичной девке, прошу понять-с!
Ракитин был в сильном раздражении.
-- Извини меня, ради бога, я никак не мог предполагать, и при том какая она
публичная? Разве она... такая? -- покраснел вдруг Алеша. -- Повторяю тебе,
я так слышал, что родственница. Ты к ней часто ходишь и сам мне говорил,
что ты с нею связей любви не имеешь... Вот я никогда не думал, что уж ты-то
ее так презираешь! Да неужели она достойна того?
-- Если я ее посещаю, то на то могу иметь свои причины, ну и довольно с
тебя. А насчет родства, так скорей твой братец, али даже сам батюшка
навяжет ее тебе, а не мне, в родню. Ну вот и дошли. Ступай-ка на кухню
лучше. Ай! чт[OACUTE] тут такое, что это? Аль опоздали? Да не могли же они
так скоро отобедать? Аль тут опять что Карамазовы напрокудили? Наверно так.
Вот и батюшка твой, и Иван Федорович за ним. Это они от игумена вырвались.
Вон отец Исидор с крыльца кричит им что-то во след. Да и батюшка твой
кричит и руками махает, верно бранится. Ба, да вон и Миусов в коляске
уехал, видишь едет. Вот и Максимов помещик бежит -- да тут скандал; значит,
не было обеда! Уж не прибили ли они игумена? Али их пожалуй прибили? Вот бы
стоило!..
Ракитин восклицал не напрасно. Скандал действительно произошел, неслыханный
и неожиданный. Всђ произошло "по вдохновению".
VIII. СКАНДАЛ.
Когда Миусов и Иван Федорович входили уж