ты это понимаешь, коли так с первого слова
брякнул, что понимаешь, -- с злодорадством проговорил Ракитин. -- Ты это
нечаянно брякнул, это вырвалось. Тем драгоценнее признание: стало быть,
тебе уж знакомая тема, об этом уж думал, о сладострастьи-то! Ax ты,
девственник! Ты, Алешка, тихоня, ты святой, я согласен, но ты тихоня и чорт
знает о чем ты уж не думал, чорт знает, что тебе уж известно! Девственник,
а уж такую глубину прошел, -- я тебя давно наблюдаю. Ты сам Карамазов, ты
Карамазов вполне -- стало быть, значит же что-нибудь порода и подбор. По
отцу сладострастник, по матери юродивый. Чего дрожишь? Аль правду говорю?
Знаешь что: Грушенька просила меня "приведи ты его (тебя, то-есть), я с
него ряску стащу". Да ведь как просила-то: приведи да приведи! Подумал
только: чем ты это ей так любопытен? Знаешь, необычайная и она женщина
тоже!
-- Кланяйся, скажи, что не приду, -- криво усмехнулся Алеша.-- Договаривай,
Михаил, о чем зачал, я тебе потом мою мысль скажу.
-- Чего тут договаривать, всђ ясно. Всђ это, брат, старая музыка. Если уж и
ты сладострастника в себе заключаешь, то что же брат твой Иван,
единоутробный? Ведь и он Карамазов. В этом весь ваш Карамазовский вопрос
заключается: сладострастники, стяжатели и юродивые! Брат твой Иван теперь
богословские статейки пока в шутку по какому-то глупейшему неизвестному
расчету печатает, будучи сам атеистом, и в подлости этой сам сознается --
брат твой этот, Иван. Кроме того, от братца Мити невесту себе отбивает, ну
и этой цели, кажется, что достигнет. Да еще как: с согласия самого
Митеньки, потому что Митенька сам ему невесту свою уступает, чтобы только
отвязаться от нее, да уйти поскорей к Грушеньке. И всђ это при всем своем
благородстве и бескорыстии, заметь себе это. Вот эти-то люди самые роковые
и есть! Чорт вас разберет после этого: сам подлость свою сознает и сам в
подлость лезет! Слушай дальше: Митеньке теперь пересекает дорогу
старикашка-отец. Ведь тот по Грушеньке с ума вдруг сошел, ведь у него слюна
бежит, когда на нее глядит только. Ведь это он только из-за нее одной в
келье сейчас скандал такой сделал, за то только, что Миусов ее беспутною
тварью назвать осмелился. Влюбился хуже кошки. Прежде она ему тут только по
делишкам каким-то темным да кабачным на жалованьи прислуживала, а теперь
вдруг догадался и разглядел, остервенился, с предложениями лезет, не с
честными конечно. Ну и столкнутся же они, папенька с сыночком на этой
дорожке. А Грушенька ни тому ни другому, пока еще виляет, да обоих дразнит,
высматривает, который выгоднее, потому хоть у папаши можно много денег
тяпнуть, да ведь зато он не женится, а пожалуй так под конец ожидовеет и
запрет кошель. В таком случае и Митенька свою цену имеет; денег у него нет,
но зато способен жениться. Да-с, способен жениться! Бросить невесту,
несравненную красоту, Катерину Ивановну, богатую, дворянку и полковничью
дочь, и жениться на Грушеньке, бывшей содержанке старого купчишки,
развратного мужика и городского головы Самсонова. Из всего сего
действительно может столкновение произойти уголовное. А этого брат твой
Иван и ждет, тут он и в малине: и Катерину Ивановну приобретет, по которой
сохнет, да и шестьдесят ее тысяч приданого тяпнет. Маленькому-то человечку
и голышу как он это и весьма прельстительно для начала. И ведь заметь себе:
не только Митю не обидит, но даже по гроб одолжит. Ведь я наверно знаю, что
Митенька сам и вслух, на прошлой неделе еще, кричал в трактире пьяный, с
цыганками
брякнул, что понимаешь, -- с злодорадством проговорил Ракитин. -- Ты это
нечаянно брякнул, это вырвалось. Тем драгоценнее признание: стало быть,
тебе уж знакомая тема, об этом уж думал, о сладострастьи-то! Ax ты,
девственник! Ты, Алешка, тихоня, ты святой, я согласен, но ты тихоня и чорт
знает о чем ты уж не думал, чорт знает, что тебе уж известно! Девственник,
а уж такую глубину прошел, -- я тебя давно наблюдаю. Ты сам Карамазов, ты
Карамазов вполне -- стало быть, значит же что-нибудь порода и подбор. По
отцу сладострастник, по матери юродивый. Чего дрожишь? Аль правду говорю?
Знаешь что: Грушенька просила меня "приведи ты его (тебя, то-есть), я с
него ряску стащу". Да ведь как просила-то: приведи да приведи! Подумал
только: чем ты это ей так любопытен? Знаешь, необычайная и она женщина
тоже!
-- Кланяйся, скажи, что не приду, -- криво усмехнулся Алеша.-- Договаривай,
Михаил, о чем зачал, я тебе потом мою мысль скажу.
-- Чего тут договаривать, всђ ясно. Всђ это, брат, старая музыка. Если уж и
ты сладострастника в себе заключаешь, то что же брат твой Иван,
единоутробный? Ведь и он Карамазов. В этом весь ваш Карамазовский вопрос
заключается: сладострастники, стяжатели и юродивые! Брат твой Иван теперь
богословские статейки пока в шутку по какому-то глупейшему неизвестному
расчету печатает, будучи сам атеистом, и в подлости этой сам сознается --
брат твой этот, Иван. Кроме того, от братца Мити невесту себе отбивает, ну
и этой цели, кажется, что достигнет. Да еще как: с согласия самого
Митеньки, потому что Митенька сам ему невесту свою уступает, чтобы только
отвязаться от нее, да уйти поскорей к Грушеньке. И всђ это при всем своем
благородстве и бескорыстии, заметь себе это. Вот эти-то люди самые роковые
и есть! Чорт вас разберет после этого: сам подлость свою сознает и сам в
подлость лезет! Слушай дальше: Митеньке теперь пересекает дорогу
старикашка-отец. Ведь тот по Грушеньке с ума вдруг сошел, ведь у него слюна
бежит, когда на нее глядит только. Ведь это он только из-за нее одной в
келье сейчас скандал такой сделал, за то только, что Миусов ее беспутною
тварью назвать осмелился. Влюбился хуже кошки. Прежде она ему тут только по
делишкам каким-то темным да кабачным на жалованьи прислуживала, а теперь
вдруг догадался и разглядел, остервенился, с предложениями лезет, не с
честными конечно. Ну и столкнутся же они, папенька с сыночком на этой
дорожке. А Грушенька ни тому ни другому, пока еще виляет, да обоих дразнит,
высматривает, который выгоднее, потому хоть у папаши можно много денег
тяпнуть, да ведь зато он не женится, а пожалуй так под конец ожидовеет и
запрет кошель. В таком случае и Митенька свою цену имеет; денег у него нет,
но зато способен жениться. Да-с, способен жениться! Бросить невесту,
несравненную красоту, Катерину Ивановну, богатую, дворянку и полковничью
дочь, и жениться на Грушеньке, бывшей содержанке старого купчишки,
развратного мужика и городского головы Самсонова. Из всего сего
действительно может столкновение произойти уголовное. А этого брат твой
Иван и ждет, тут он и в малине: и Катерину Ивановну приобретет, по которой
сохнет, да и шестьдесят ее тысяч приданого тяпнет. Маленькому-то человечку
и голышу как он это и весьма прельстительно для начала. И ведь заметь себе:
не только Митю не обидит, но даже по гроб одолжит. Ведь я наверно знаю, что
Митенька сам и вслух, на прошлой неделе еще, кричал в трактире пьяный, с
цыганками