и, не мои они люди,
не моей души! Россию люблю, Алексей, русского бога люблю, хоть я сам и
подлец! Да я там издохну! -- воскликнул он, вдруг засверкав глазами. Голос
его задрожал от слез.
-- Ну так вот как я решил, Алексей, слушай! -- начал он опять, подавив
волнение, -- с Грушей туда приедем -- и там тотчас пахать, работать, с
дикими медведями, в уединении, где-нибудь подальше. Ведь и там же найдется
какое-нибудь место подальше! Там, говорят, есть еще краснокожие, где-то там
у них на краю горизонта, ну так вот в тот край, к последним Могиканам. Ну и
тотчас за грамматику, я и Груша. Работа и грамматика, и так чтобы года три.
В эти три года аглицкому языку научимся как самые что ни на есть англичане.
И только что выучимся -- конец Америке! Бежим сюда, в Россию, американскими
гражданами. Не беспокойся, сюда в городишко не явимся. Спрячемся
куда-нибудь подальше, на север, али на юг. Я к тому времени изменюсь, она
тоже, там, в Америке, мне доктор какую-нибудь бородавку подделает, не даром
же они механики. А нет, так я себе один глаз проколю, бороду отпущу в
аршин, седую (по России-то поседею) -- авось не узнают. А узнают, пусть
ссылают, всђ равно, Значит не судьба! Здесь тоже будем где-нибудь в глуши
землю пахать, а я всю жизнь американца из себя представлять буду. Зато
помрем на родной земле. Вот мой план, и сие непреложно. Одобряешь?
-- Одобряю, -- сказал Алеша, не желая ему противоречить. Митя на минуту
смолк и вдруг проговорил:
-- А как они в суде-то подвели? Ведь как подвели!
-- Если б и не подвели, всђ равно тебя б осудили, -- проговорил вздохнув
Алеша.
-- Да, надоел здешней публике! Бог с ними, а тяжело! -- со страданием
простонал Митя. Опять на минуту смолкли.
-- Алеша, зарежь меня сейчас! -- воскликнул он вдруг: -- придет она сейчас
или нет, говори! Что сказала? Как сказала?
-- Сказала, что придет, но не знаю сегодня ли. Трудно ведь ей! -- робко
посмотрел на брата Алеша.
-- Ну еще бы же нет, еще бы не трудно! Алеша, я на этом с ума сойду. Груша
на меня всђ смотрит. Понимает. Боже, господи, смири меня: чего требую? Катю
требую! Смыслю ли, чего требую? Безудерж Карамазовский, нечестивый! Нет, к
страданию я не способен! Подлец и всђ сказано!
-- Вот она! -- воскликнул Алеша.
В этот миг на пороге вдруг появилась Катя. На мгновение она
приостановилась, каким-то потерянным взглядом озирая Митю. Тот стремительно
вскочил на ноги, лицо его выразило испуг, он побледнел, но тотчас же
робкая, просящая улыбка замелькала на его губах, и он вдруг, неудержимо,
протянул к Кате обе руки. Завидев это, та стремительно к нему бросилась.
Она схватила его за руки и почти силой усадила на постель, сама села подле,
и, всђ не выпуская рук его, крепко, судорожно сжимала их. Несколько раз оба
порывались что-то сказать, но останавливались и опять молча, пристально,
как бы приковавшись, со странною улыбкой смотрели друг на друга. Так прошло
минуты две.
-- Простила иль нет? -- пролепетал наконец Митя, и в тот же миг,
повернувшись к Алеше, с искаженным от радости лицом, прокричал ему:
-- Слышишь, чт[OACUTE] спрашиваю, слышишь!
-- За то и любила тебя, что ты сердцем великодушен! -- вырвалось вдруг у
Кати. -- Да и не надо тебе мое прощение, а мне твое; всђ равно, простишь
аль нет, на всю жизнь в моей душе язвой останешься, а я в твоей -- так и
надо... -- она остановилась перевести дух.
-- Я для чего пришла? -- исступленно и торопливо начала она опять, -- ноги
твои обнять, руки сжать, в
не моей души! Россию люблю, Алексей, русского бога люблю, хоть я сам и
подлец! Да я там издохну! -- воскликнул он, вдруг засверкав глазами. Голос
его задрожал от слез.
-- Ну так вот как я решил, Алексей, слушай! -- начал он опять, подавив
волнение, -- с Грушей туда приедем -- и там тотчас пахать, работать, с
дикими медведями, в уединении, где-нибудь подальше. Ведь и там же найдется
какое-нибудь место подальше! Там, говорят, есть еще краснокожие, где-то там
у них на краю горизонта, ну так вот в тот край, к последним Могиканам. Ну и
тотчас за грамматику, я и Груша. Работа и грамматика, и так чтобы года три.
В эти три года аглицкому языку научимся как самые что ни на есть англичане.
И только что выучимся -- конец Америке! Бежим сюда, в Россию, американскими
гражданами. Не беспокойся, сюда в городишко не явимся. Спрячемся
куда-нибудь подальше, на север, али на юг. Я к тому времени изменюсь, она
тоже, там, в Америке, мне доктор какую-нибудь бородавку подделает, не даром
же они механики. А нет, так я себе один глаз проколю, бороду отпущу в
аршин, седую (по России-то поседею) -- авось не узнают. А узнают, пусть
ссылают, всђ равно, Значит не судьба! Здесь тоже будем где-нибудь в глуши
землю пахать, а я всю жизнь американца из себя представлять буду. Зато
помрем на родной земле. Вот мой план, и сие непреложно. Одобряешь?
-- Одобряю, -- сказал Алеша, не желая ему противоречить. Митя на минуту
смолк и вдруг проговорил:
-- А как они в суде-то подвели? Ведь как подвели!
-- Если б и не подвели, всђ равно тебя б осудили, -- проговорил вздохнув
Алеша.
-- Да, надоел здешней публике! Бог с ними, а тяжело! -- со страданием
простонал Митя. Опять на минуту смолкли.
-- Алеша, зарежь меня сейчас! -- воскликнул он вдруг: -- придет она сейчас
или нет, говори! Что сказала? Как сказала?
-- Сказала, что придет, но не знаю сегодня ли. Трудно ведь ей! -- робко
посмотрел на брата Алеша.
-- Ну еще бы же нет, еще бы не трудно! Алеша, я на этом с ума сойду. Груша
на меня всђ смотрит. Понимает. Боже, господи, смири меня: чего требую? Катю
требую! Смыслю ли, чего требую? Безудерж Карамазовский, нечестивый! Нет, к
страданию я не способен! Подлец и всђ сказано!
-- Вот она! -- воскликнул Алеша.
В этот миг на пороге вдруг появилась Катя. На мгновение она
приостановилась, каким-то потерянным взглядом озирая Митю. Тот стремительно
вскочил на ноги, лицо его выразило испуг, он побледнел, но тотчас же
робкая, просящая улыбка замелькала на его губах, и он вдруг, неудержимо,
протянул к Кате обе руки. Завидев это, та стремительно к нему бросилась.
Она схватила его за руки и почти силой усадила на постель, сама села подле,
и, всђ не выпуская рук его, крепко, судорожно сжимала их. Несколько раз оба
порывались что-то сказать, но останавливались и опять молча, пристально,
как бы приковавшись, со странною улыбкой смотрели друг на друга. Так прошло
минуты две.
-- Простила иль нет? -- пролепетал наконец Митя, и в тот же миг,
повернувшись к Алеше, с искаженным от радости лицом, прокричал ему:
-- Слышишь, чт[OACUTE] спрашиваю, слышишь!
-- За то и любила тебя, что ты сердцем великодушен! -- вырвалось вдруг у
Кати. -- Да и не надо тебе мое прощение, а мне твое; всђ равно, простишь
аль нет, на всю жизнь в моей душе язвой останешься, а я в твоей -- так и
надо... -- она остановилась перевести дух.
-- Я для чего пришла? -- исступленно и торопливо начала она опять, -- ноги
твои обнять, руки сжать, в