от так до боли, помнишь, как в Москве тебе
сжимала, -- опять сказать тебе, что ты бог мой, радость моя, сказать тебе,
что безумно люблю тебя, -- как бы простонала она в муке и вдруг жадно
приникла устами к руке его. Слезы хлынули из ее глаз.
Алеша стоял безмолвный и смущенный; он никак не ожидал того, чт[OACUTE]
увидел.
-- Любовь прошла, Митя! -- начала опять Катя, -- но дорого д[OACUTE] боли
мне т[OACUTE], что прошло. Это узнай на век. Но теперь, на одну минутку,
пусть будет то, чт[OACUTE] могло бы быть, -- с искривленною улыбкой
пролепетала она, опять радостно смотря ему в глаза. -- И ты теперь любишь
другую, и я другого люблю, а всђ-таки тебя вечно буду любить, а ты меня.
знал ли ты это? Слышишь, люби меня, всю твою жизнь люби! -- воскликнула она
с каким-то почти угрожающим дрожанием в голосе.
-- Буду любить и... знаешь, Катя, -- переводя дух на каждом слове,
заговорил и Митя, -- знаешь, я тебя, пять дней тому, в тот вечер любил...
Когда ты упала, и тебя понесли... Всю жизнь! Так и будет, так вечно
будет...
Так оба они лепетали друг другу речи почти бессмысленные и исступленные,
может быть даже и неправдивые, но в эту-то минуту всђ было правдой, и сами
они верили себе беззаветно.
-- Катя, -- воскликнул вдруг Митя, -- веришь, что я убил? Знаю, что теперь
не веришь, но тогда... когда показывала... Неужто, неужто верила!
-- И тогда не верила. Никогда не верила! Ненавидела тебя и вдруг себя
уверила, вот на тот миг... Когда показывала... уверила и верила... а когда
кончила показывать, тотчас опять перестала верить. Знай это всђ. Я забыла,
что я себя казнить пришла! -- с каким-то вдруг совсем новым выражением
проговорила она, совсем непохожим на недавний, сейчашний любовный лепет.
-- Тяжело тебе, женщина! -- как-то совсем безудержно вырвалось вдруг у
Мити.
-- Пусти меня, -- прошептала она. -- я еще приду, теперь тяжело!..
Она поднялась было с места, но вдруг громко вскрикнула и отшатнулась назад.
В комнату внезапно, хотя и совсем тихо, вошла Грушенька. Никто ее не
ожидал. Катя стремительно шагнула к дверям, но, поравнявшись с Грушенькой,
вдруг остановилась, вся побелела, как мел, и тихо, почти шепотом,
простонала ей:
-- Простите меня!
Та посмотрела на нее в упор и, переждав мгновение, ядовитым, отравленным
злобой голосом ответила:
-- Злы мы, мать, с тобой! Обе злы! Где уж нам простить, тебе да мне? Вот
спаси его, и всю жизнь молиться на тебя буду.
-- А простить не хочешь! -- прокричал Митя Грушеньке, с безумным упреком.
-- Будь покойна, спасу его тебе! -- быстро прошептала Катя и выбежала из
комнаты.
-- И ты могла не простить ей, после того как она сама же сказала тебе:
"прости"? -- горько воскликнул опять Митя.
-- Митя, не смей ее упрекать, права не имеешь! -- горячо крикнул на брата
Алеша.
-- Уста ее говорили гордые, а не сердце, -- с каким-то омерзением
произнесла Грушенька. -- Избавит тебя -- всђ прощу...
Она замолкла, как бы что задавив в душе. Она еще не могла опомниться. Вошла
она, как оказалось потом, совсем нечаянно, вовсе ничего не подозревая и не
ожидая встретить, что встретила.
-- Алеша, беги за ней! -- стремительно обратился к брату Митя, -- скажи
ей... не знаю что... не дай ей так уйти!
-- Приду к тебе перед вечером! -- крикнул Алеша и побежал за Катей. Он
нагнал ее уже вне больничной ограды. Она шла скоро, спешила, но как только
нагнал ее Алеша, быстро проговорила ему:
-- Нет, перед этой не могу казнить себя! Я сказала ей: "про
сжимала, -- опять сказать тебе, что ты бог мой, радость моя, сказать тебе,
что безумно люблю тебя, -- как бы простонала она в муке и вдруг жадно
приникла устами к руке его. Слезы хлынули из ее глаз.
Алеша стоял безмолвный и смущенный; он никак не ожидал того, чт[OACUTE]
увидел.
-- Любовь прошла, Митя! -- начала опять Катя, -- но дорого д[OACUTE] боли
мне т[OACUTE], что прошло. Это узнай на век. Но теперь, на одну минутку,
пусть будет то, чт[OACUTE] могло бы быть, -- с искривленною улыбкой
пролепетала она, опять радостно смотря ему в глаза. -- И ты теперь любишь
другую, и я другого люблю, а всђ-таки тебя вечно буду любить, а ты меня.
знал ли ты это? Слышишь, люби меня, всю твою жизнь люби! -- воскликнула она
с каким-то почти угрожающим дрожанием в голосе.
-- Буду любить и... знаешь, Катя, -- переводя дух на каждом слове,
заговорил и Митя, -- знаешь, я тебя, пять дней тому, в тот вечер любил...
Когда ты упала, и тебя понесли... Всю жизнь! Так и будет, так вечно
будет...
Так оба они лепетали друг другу речи почти бессмысленные и исступленные,
может быть даже и неправдивые, но в эту-то минуту всђ было правдой, и сами
они верили себе беззаветно.
-- Катя, -- воскликнул вдруг Митя, -- веришь, что я убил? Знаю, что теперь
не веришь, но тогда... когда показывала... Неужто, неужто верила!
-- И тогда не верила. Никогда не верила! Ненавидела тебя и вдруг себя
уверила, вот на тот миг... Когда показывала... уверила и верила... а когда
кончила показывать, тотчас опять перестала верить. Знай это всђ. Я забыла,
что я себя казнить пришла! -- с каким-то вдруг совсем новым выражением
проговорила она, совсем непохожим на недавний, сейчашний любовный лепет.
-- Тяжело тебе, женщина! -- как-то совсем безудержно вырвалось вдруг у
Мити.
-- Пусти меня, -- прошептала она. -- я еще приду, теперь тяжело!..
Она поднялась было с места, но вдруг громко вскрикнула и отшатнулась назад.
В комнату внезапно, хотя и совсем тихо, вошла Грушенька. Никто ее не
ожидал. Катя стремительно шагнула к дверям, но, поравнявшись с Грушенькой,
вдруг остановилась, вся побелела, как мел, и тихо, почти шепотом,
простонала ей:
-- Простите меня!
Та посмотрела на нее в упор и, переждав мгновение, ядовитым, отравленным
злобой голосом ответила:
-- Злы мы, мать, с тобой! Обе злы! Где уж нам простить, тебе да мне? Вот
спаси его, и всю жизнь молиться на тебя буду.
-- А простить не хочешь! -- прокричал Митя Грушеньке, с безумным упреком.
-- Будь покойна, спасу его тебе! -- быстро прошептала Катя и выбежала из
комнаты.
-- И ты могла не простить ей, после того как она сама же сказала тебе:
"прости"? -- горько воскликнул опять Митя.
-- Митя, не смей ее упрекать, права не имеешь! -- горячо крикнул на брата
Алеша.
-- Уста ее говорили гордые, а не сердце, -- с каким-то омерзением
произнесла Грушенька. -- Избавит тебя -- всђ прощу...
Она замолкла, как бы что задавив в душе. Она еще не могла опомниться. Вошла
она, как оказалось потом, совсем нечаянно, вовсе ничего не подозревая и не
ожидая встретить, что встретила.
-- Алеша, беги за ней! -- стремительно обратился к брату Митя, -- скажи
ей... не знаю что... не дай ей так уйти!
-- Приду к тебе перед вечером! -- крикнул Алеша и побежал за Катей. Он
нагнал ее уже вне больничной ограды. Она шла скоро, спешила, но как только
нагнал ее Алеша, быстро проговорила ему:
-- Нет, перед этой не могу казнить себя! Я сказала ей: "про