епетала она побледнев.
-- Это возможно и должно! -- настойчиво и весь оживившись, начал Алеша. --
Ему вы очень нужны, именно теперь. Я не стал бы начинать об этом и вас
преждевременно мучить, если б не необходимость. Он болен, он как
помешанный, он всђ просит вас. Он не мириться вас к себе просит, но пусть
вы только придете и покажетесь на пороге. С ним многое совершилось с того
дня. Он понимает, как неисчислимо перед вами виновен. Не прощения вашего
хочет: "меня нельзя простить" -- он сам говорит, а только чтобы вы на
пороге показались...
-- Вы меня вдруг... -- пролепетала Катя, -- я все дни предчувствовала, что
вы с этим придете... Я так и знала, что он меня позовет!... Это невозможно!
-- Пусть невозможно, но сделайте. Вспомните, он в первый раз поражен тем,
как вас оскорбил, в первый раз в жизни, никогда прежде не постигал этого в
такой полноте! Он говорит: если она откажет придти, то я "во всю жизнь
теперь буду несчастлив". Слышите: каторжный на двадцать лет собирается еще
быть счастливым -- разве это не жалко? Подумайте: вы безвинно погибшего
посетите, -- с вызовом вырвалось и у Алеши, -- его руки чисты, на них крови
нет! Ради бесчисленного его страдания будущего, посетите его теперь!
Придите, проводите во тьму... станьте на пороге и только... Ведь вы должны,
должны это сделать! -- заключил Алеша, с неимоверною силой подчеркнув слово
"должны".
-- Должна, но... не могу, -- как бы простонала Катя, -- он на меня будет
глядеть... я не могу.
-- Ваши глаза должны встретиться. Как вы будете жить всю жизнь, если теперь
не решитесь?
-- Лучше страдать во всю жизнь.
-- Вы должны придти, вы должны придти, -- опять неумолимо подчеркнул Алеша.
-- Но почему сегодня, почему сейчас?.. Я не могу оставить больного...
-- На минуту можете, это ведь минута. Если вы не придете, он к ночи
заболеет горячкой. Не стану я говорить неправду, сжальтесь!
-- Надо мной-то сжальтесь, -- горько упрекнула Катя и заплакала.
-- Стало быть придете! -- твердо проговорил Алеша, увидав ее слезы. -- Я
пойду скажу ему, что вы сейчас придете.
-- Нет, ни за что не говорите! -- испуганно вскрикнула Катя. -- Я приду, но
вы ему вперед не говорите, потому что я приду, но может быть не войду... Я
еще не знаю...
Голос ее пресекся. Она дышала трудно. Алеша встал уходить.
-- А если я с кем-нибудь встречусь? -- вдруг тихо проговорила она, вся
опять побледнев.
-- Для того и нужно сейчас, чтобы вы там ни с кем не встретились. Никого не
будет, верно говорю. Мы будем ждать, -- настойчиво заключил он и вышел из
комнаты.
II. НА МИНУТКУ ЛОЖЬ СТАЛА ПРАВДОЙ.
Он поспешил в больницу, где теперь лежал Митя. На второй день после решения
суда он заболел нервною лихорадкой и был отправлен в городскую нашу
больницу, в арестантское отделение. Но врач Варвинский, по просьбе Алеши и
многих других (Хохлаковой, Лизы и проч.), поместил Митю не с арестантами, а
отдельно, в той самой каморке, в которой прежде лежал Смердяков. Правда, в
конце корридора стоял часовой, а окно было решетчатое, и Варвинский мог
быть спокоен за свою поблажку, не совсем законную, но это был добрый и
сострадательный молодой человек. Он понимал, как тяжело такому как Митя
прямо вдруг перешагнуть в сообщество убийц и мошенников и что к этому надо
сперва привыкнуть. Посещения же родных и знакомых были разрешены и доктором
и смотрителем и даже исправником, всђ под рукой. Но в эти дни посетили Митю
всего только Алеша да Грушенька. Порывался уже два раз
-- Это возможно и должно! -- настойчиво и весь оживившись, начал Алеша. --
Ему вы очень нужны, именно теперь. Я не стал бы начинать об этом и вас
преждевременно мучить, если б не необходимость. Он болен, он как
помешанный, он всђ просит вас. Он не мириться вас к себе просит, но пусть
вы только придете и покажетесь на пороге. С ним многое совершилось с того
дня. Он понимает, как неисчислимо перед вами виновен. Не прощения вашего
хочет: "меня нельзя простить" -- он сам говорит, а только чтобы вы на
пороге показались...
-- Вы меня вдруг... -- пролепетала Катя, -- я все дни предчувствовала, что
вы с этим придете... Я так и знала, что он меня позовет!... Это невозможно!
-- Пусть невозможно, но сделайте. Вспомните, он в первый раз поражен тем,
как вас оскорбил, в первый раз в жизни, никогда прежде не постигал этого в
такой полноте! Он говорит: если она откажет придти, то я "во всю жизнь
теперь буду несчастлив". Слышите: каторжный на двадцать лет собирается еще
быть счастливым -- разве это не жалко? Подумайте: вы безвинно погибшего
посетите, -- с вызовом вырвалось и у Алеши, -- его руки чисты, на них крови
нет! Ради бесчисленного его страдания будущего, посетите его теперь!
Придите, проводите во тьму... станьте на пороге и только... Ведь вы должны,
должны это сделать! -- заключил Алеша, с неимоверною силой подчеркнув слово
"должны".
-- Должна, но... не могу, -- как бы простонала Катя, -- он на меня будет
глядеть... я не могу.
-- Ваши глаза должны встретиться. Как вы будете жить всю жизнь, если теперь
не решитесь?
-- Лучше страдать во всю жизнь.
-- Вы должны придти, вы должны придти, -- опять неумолимо подчеркнул Алеша.
-- Но почему сегодня, почему сейчас?.. Я не могу оставить больного...
-- На минуту можете, это ведь минута. Если вы не придете, он к ночи
заболеет горячкой. Не стану я говорить неправду, сжальтесь!
-- Надо мной-то сжальтесь, -- горько упрекнула Катя и заплакала.
-- Стало быть придете! -- твердо проговорил Алеша, увидав ее слезы. -- Я
пойду скажу ему, что вы сейчас придете.
-- Нет, ни за что не говорите! -- испуганно вскрикнула Катя. -- Я приду, но
вы ему вперед не говорите, потому что я приду, но может быть не войду... Я
еще не знаю...
Голос ее пресекся. Она дышала трудно. Алеша встал уходить.
-- А если я с кем-нибудь встречусь? -- вдруг тихо проговорила она, вся
опять побледнев.
-- Для того и нужно сейчас, чтобы вы там ни с кем не встретились. Никого не
будет, верно говорю. Мы будем ждать, -- настойчиво заключил он и вышел из
комнаты.
II. НА МИНУТКУ ЛОЖЬ СТАЛА ПРАВДОЙ.
Он поспешил в больницу, где теперь лежал Митя. На второй день после решения
суда он заболел нервною лихорадкой и был отправлен в городскую нашу
больницу, в арестантское отделение. Но врач Варвинский, по просьбе Алеши и
многих других (Хохлаковой, Лизы и проч.), поместил Митю не с арестантами, а
отдельно, в той самой каморке, в которой прежде лежал Смердяков. Правда, в
конце корридора стоял часовой, а окно было решетчатое, и Варвинский мог
быть спокоен за свою поблажку, не совсем законную, но это был добрый и
сострадательный молодой человек. Он понимал, как тяжело такому как Митя
прямо вдруг перешагнуть в сообщество убийц и мошенников и что к этому надо
сперва привыкнуть. Посещения же родных и знакомых были разрешены и доктором
и смотрителем и даже исправником, всђ под рукой. Но в эти дни посетили Митю
всего только Алеша да Грушенька. Порывался уже два раз