рибавляет,
что пред скачущею сломя голову тройкой почтительно сторонятся все народы.
Так, господа, это пусть, пусть сторонятся, почтительно или нет, но на мой
грешный взгляд гениальный художник закончил так или в припадке младенчески
невинного прекрасномыслия, или просто боясь тогдашней цензуры. Ибо, если в
его тройку впрячь только его же героев, Собакевичей, Ноздревых и Чичиковых,
то кого бы ни посадить ямщиком, ни до чего путного на таких конях не
доедешь! А это только еще прежние кони, которым далеко до теперешних, у нас
почище..."
Здесь речь Ипполита Кирилловича была прервана рукоплесканиями. Либерализм
изображения русской тройки понравился. Правда, сорвалось лишь два, три
клака, так что председатель не нашел даже нужным обратиться к публике с
угрозою "очистить залу" и лишь строго поглядел в сторону клакеров. Но
Ипполит Кириллович был ободрен: никогда-то ему до сих пор не аплодировали!
Человека столько лет не хотели слушать и вдруг возможность на всю Россию
высказаться!
"В самом деле, -- продолжал он, -- что такое это семейство Карамазовых,
заслужившее вдруг такую печальную известность по всей даже России? Может
быть я слишком преувеличиваю, но мне кажется, что в картине этой семейки
как бы мелькают некоторые общие основные элементы нашего современного
интеллигентного общества, -- о, не все элементы, да и мелькнуло лишь в
микроскопическом виде, "как солнце в малой капле вод", но всђ же нечто
отразилось, всђ же нечто сказалось. Посмотрите на этого несчастного,
разнузданного и развратного старика, этого "отца семейства", столь печально
покончившего свое существование. Родовой дворянин, начавший карьеру
бедненьким приживальщиком, чрез нечаянную и неожиданную женитьбу схвативший
в приданое небольшой капитальчик, вначале мелкий плут и льстивый шут, с
зародышем умственных способностей довольно впрочем не слабых, и прежде
всего ростовщик. С годами, то-есть с нарастанием капитальчика, он
ободряется. Приниженность и заискивание исчезают, остается лишь насмешливый
и злой циник и сладострастник. Духовная сторона вся похерена, а жажда жизни
чрезвычайная, свелась на то, что кроме сладострастных наслаждений он ничего
в жизни и не видит, так учит и детей своих. Отеческих духовных каких-нибудь
обязанностей -- никаких. Он над ними смеется, он воспитывает своих
маленьких детей на заднем дворе и рад, что их от него увозят. Забывает об
них даже вовсе. Все нравственные правила старика -- apres moi le deluge.
Всђ, что есть обратного понятию о гражданине, полнейшее, даже враждебное
отъединение от общества: "Гори хоть весь свет огнем, было бы одному мне
хорошо". И ему хорошо, он вполне доволен, он жаждет прожить так еще
двадцать-тридцать лет. Он обсчитывает родного сына, и на его же деньги, на
наследство матери его, которые не хочет отдать ему, отбивает у него, у сына
же своего, любовницу. Нет, я не хочу уступать защиту подсудимого
высокоталантливому защитнику, прибывшему из Петербурга. Я и сам скажу
правду, я и сам понимаю ту сумму негодования, которую он накопил в сердце
своего сына. Но довольно, довольно об этом несчастном старике, он получил
свою мзду. Вспомним однако, что это отец и один из современных отцов. Обижу
ли я общество, сказав, что это один даже из многих современных отцов? Увы,
столь многие из современных отцов лишь не высказываются столь цинически как
этот, ибо лучше воспитаны, лучше образованы, а в сущности -- почти такой же
как и он философии. Но пусть я пессимист, пусть, мы уж условил
что пред скачущею сломя голову тройкой почтительно сторонятся все народы.
Так, господа, это пусть, пусть сторонятся, почтительно или нет, но на мой
грешный взгляд гениальный художник закончил так или в припадке младенчески
невинного прекрасномыслия, или просто боясь тогдашней цензуры. Ибо, если в
его тройку впрячь только его же героев, Собакевичей, Ноздревых и Чичиковых,
то кого бы ни посадить ямщиком, ни до чего путного на таких конях не
доедешь! А это только еще прежние кони, которым далеко до теперешних, у нас
почище..."
Здесь речь Ипполита Кирилловича была прервана рукоплесканиями. Либерализм
изображения русской тройки понравился. Правда, сорвалось лишь два, три
клака, так что председатель не нашел даже нужным обратиться к публике с
угрозою "очистить залу" и лишь строго поглядел в сторону клакеров. Но
Ипполит Кириллович был ободрен: никогда-то ему до сих пор не аплодировали!
Человека столько лет не хотели слушать и вдруг возможность на всю Россию
высказаться!
"В самом деле, -- продолжал он, -- что такое это семейство Карамазовых,
заслужившее вдруг такую печальную известность по всей даже России? Может
быть я слишком преувеличиваю, но мне кажется, что в картине этой семейки
как бы мелькают некоторые общие основные элементы нашего современного
интеллигентного общества, -- о, не все элементы, да и мелькнуло лишь в
микроскопическом виде, "как солнце в малой капле вод", но всђ же нечто
отразилось, всђ же нечто сказалось. Посмотрите на этого несчастного,
разнузданного и развратного старика, этого "отца семейства", столь печально
покончившего свое существование. Родовой дворянин, начавший карьеру
бедненьким приживальщиком, чрез нечаянную и неожиданную женитьбу схвативший
в приданое небольшой капитальчик, вначале мелкий плут и льстивый шут, с
зародышем умственных способностей довольно впрочем не слабых, и прежде
всего ростовщик. С годами, то-есть с нарастанием капитальчика, он
ободряется. Приниженность и заискивание исчезают, остается лишь насмешливый
и злой циник и сладострастник. Духовная сторона вся похерена, а жажда жизни
чрезвычайная, свелась на то, что кроме сладострастных наслаждений он ничего
в жизни и не видит, так учит и детей своих. Отеческих духовных каких-нибудь
обязанностей -- никаких. Он над ними смеется, он воспитывает своих
маленьких детей на заднем дворе и рад, что их от него увозят. Забывает об
них даже вовсе. Все нравственные правила старика -- apres moi le deluge.
Всђ, что есть обратного понятию о гражданине, полнейшее, даже враждебное
отъединение от общества: "Гори хоть весь свет огнем, было бы одному мне
хорошо". И ему хорошо, он вполне доволен, он жаждет прожить так еще
двадцать-тридцать лет. Он обсчитывает родного сына, и на его же деньги, на
наследство матери его, которые не хочет отдать ему, отбивает у него, у сына
же своего, любовницу. Нет, я не хочу уступать защиту подсудимого
высокоталантливому защитнику, прибывшему из Петербурга. Я и сам скажу
правду, я и сам понимаю ту сумму негодования, которую он накопил в сердце
своего сына. Но довольно, довольно об этом несчастном старике, он получил
свою мзду. Вспомним однако, что это отец и один из современных отцов. Обижу
ли я общество, сказав, что это один даже из многих современных отцов? Увы,
столь многие из современных отцов лишь не высказываются столь цинически как
этот, ибо лучше воспитаны, лучше образованы, а в сущности -- почти такой же
как и он философии. Но пусть я пессимист, пусть, мы уж условил