ти изверга!
О, разумеется, так говорить и так признаваться можно только какой-нибудь
раз в жизни, -- в предсмертную минуту например, всходя на эшафот. Но Катя
именно была в своем характере и в своей минуте. Это была та же самая
стремительная Катя, которая кинулась тогда к молодому развратнику, чтобы
спасти отца; та же самая Катя, которая давеча, пред всею этою публикой,
гордая и целомудренная, принесла себя и девичий стыд свой в жертву,
рассказав про "благородный поступок Мити", чтобы только лишь сколько-нибудь
смягчить ожидавшую его участь. И вот теперь точно так же она тоже принесла
себя в жертву, но уже за другого, и может быть только лишь теперь, только в
эту минуту, впервые почувствовав и осмыслив вполне, как дорог ей этот
другой человек! Она пожертвовала собою в испуге за него. вдруг вообразив,
что он погубил себя своим показанием, что это он убил, а не брат,
пожертвовала, чтобы спасти его, его славу, его репутацию! И однако
промелькнула страшная вещь: лгала ли она на Митю, описывая бывшие свои к
нему отношения, -- вот вопрос. Нет, нет, она не клеветала намеренно, крича,
что Митя презирал ее за земной поклон! Она сама верила в это, она была
глубоко убеждена, с самого может быть этого поклона, что простодушный,
обожавший ее еще тогда Митя смеется над ней и презирает ее. И только из
гордости она сама привязалась к нему тогда любовью, истерическою и
надорванною, из уязвленной гордости, и эта любовь походила не на любовь, а
на мщение. О, может быть эта надорванная любовь и выродилась бы в
настоящую, может Катя ничего и не желала, как этого, но Митя оскорбил ее
изменой до глубины души, и душа не простила. Минута же мщения слетела
неожиданно, и всђ так долго и больно скоплявшееся в груди обиженной женщины
разом, и опять-таки неожиданно, вырвалось наружу. Она предала Митю, но
предала и себя! И разумеется, только что успела высказаться, напряжение
порвалось, и стыд подавил ее. Опять началась истерика, она упала, рыдая и
выкрикивая. Ее унесли. В ту минуту, когда ее выносили, с воплем бросилась к
Мите Грушенька со своего места, так что ее и удержать не успели:
-- Митя! -- завопила она, -- погубила тебя твоя змея! Вон она вам себя
показала! -- прокричала она, сотрясаясь от злобы, суду. По мановению
председателя ее схватили и стали выводить. из залы. Она не давалась, билась
и рвалась назад к Мите. Митя завопил и тоже рванулся к ней. Им овладели.
Да, полагаю, что наши зрительницы дамы остались довольны: зрелище было
богатое. Затем помню, как появился приезжий московский доктор. Кажется,
председатель еще и прежде того посылал пристава, чтобы распорядиться
оказать Ивану Федоровичу пособие. Доктор доложил суду, что больной в
опаснейшем припадке горячки и что следовало бы немедленно его увезти. На
вопросы прокурора и защитника подтвердил, что пациент сам приходил к нему
третьего дня и что он предрек ему тогда же скорую горячку, но что лечиться
он не захотел. "Был же он положительно не в здравом состоянии ума, сам мне
признавался, что наяву видит видения, встречает на улице разных лиц,
которые уже померли, и что к нему каждый вечер ходит в гости сатана", --
заключил доктор. Дав свое показание, знаменитый врач удалился.
Представленное Катериной Ивановной письмо было присоединено к вещественным
доказательствам. По совещании суд постановил: продолжать судебное
следствие, а оба неожиданные показания (Катерины Ивановны и Ивана
Федоровича) занести в протокол...
Но уже не буду описывать дальнейшего
О, разумеется, так говорить и так признаваться можно только какой-нибудь
раз в жизни, -- в предсмертную минуту например, всходя на эшафот. Но Катя
именно была в своем характере и в своей минуте. Это была та же самая
стремительная Катя, которая кинулась тогда к молодому развратнику, чтобы
спасти отца; та же самая Катя, которая давеча, пред всею этою публикой,
гордая и целомудренная, принесла себя и девичий стыд свой в жертву,
рассказав про "благородный поступок Мити", чтобы только лишь сколько-нибудь
смягчить ожидавшую его участь. И вот теперь точно так же она тоже принесла
себя в жертву, но уже за другого, и может быть только лишь теперь, только в
эту минуту, впервые почувствовав и осмыслив вполне, как дорог ей этот
другой человек! Она пожертвовала собою в испуге за него. вдруг вообразив,
что он погубил себя своим показанием, что это он убил, а не брат,
пожертвовала, чтобы спасти его, его славу, его репутацию! И однако
промелькнула страшная вещь: лгала ли она на Митю, описывая бывшие свои к
нему отношения, -- вот вопрос. Нет, нет, она не клеветала намеренно, крича,
что Митя презирал ее за земной поклон! Она сама верила в это, она была
глубоко убеждена, с самого может быть этого поклона, что простодушный,
обожавший ее еще тогда Митя смеется над ней и презирает ее. И только из
гордости она сама привязалась к нему тогда любовью, истерическою и
надорванною, из уязвленной гордости, и эта любовь походила не на любовь, а
на мщение. О, может быть эта надорванная любовь и выродилась бы в
настоящую, может Катя ничего и не желала, как этого, но Митя оскорбил ее
изменой до глубины души, и душа не простила. Минута же мщения слетела
неожиданно, и всђ так долго и больно скоплявшееся в груди обиженной женщины
разом, и опять-таки неожиданно, вырвалось наружу. Она предала Митю, но
предала и себя! И разумеется, только что успела высказаться, напряжение
порвалось, и стыд подавил ее. Опять началась истерика, она упала, рыдая и
выкрикивая. Ее унесли. В ту минуту, когда ее выносили, с воплем бросилась к
Мите Грушенька со своего места, так что ее и удержать не успели:
-- Митя! -- завопила она, -- погубила тебя твоя змея! Вон она вам себя
показала! -- прокричала она, сотрясаясь от злобы, суду. По мановению
председателя ее схватили и стали выводить. из залы. Она не давалась, билась
и рвалась назад к Мите. Митя завопил и тоже рванулся к ней. Им овладели.
Да, полагаю, что наши зрительницы дамы остались довольны: зрелище было
богатое. Затем помню, как появился приезжий московский доктор. Кажется,
председатель еще и прежде того посылал пристава, чтобы распорядиться
оказать Ивану Федоровичу пособие. Доктор доложил суду, что больной в
опаснейшем припадке горячки и что следовало бы немедленно его увезти. На
вопросы прокурора и защитника подтвердил, что пациент сам приходил к нему
третьего дня и что он предрек ему тогда же скорую горячку, но что лечиться
он не захотел. "Был же он положительно не в здравом состоянии ума, сам мне
признавался, что наяву видит видения, встречает на улице разных лиц,
которые уже померли, и что к нему каждый вечер ходит в гости сатана", --
заключил доктор. Дав свое показание, знаменитый врач удалился.
Представленное Катериной Ивановной письмо было присоединено к вещественным
доказательствам. По совещании суд постановил: продолжать судебное
следствие, а оба неожиданные показания (Катерины Ивановны и Ивана
Федоровича) занести в протокол...
Но уже не буду описывать дальнейшего