я не смею повторять
подробностей, вы их только что слышали: тут честь, тут самопожертвование, и
я умолкаю. Образ молодого человека, легкомысленного и развратного, но
склонившегося пред истинным благородством, пред высшею идеей, мелькнул
перед нами чрезвычайно симпатично. Но вдруг после того, в этой же самой
зале суда последовала совсем неожиданно и оборотная сторона медали.
Опять-таки не смею пускаться в догадки и удержусь анализировать -- почему
так последовало. Но однако были же причины -- почему так последовало. Эта
же самая особа, вся в слезах негодования, долго таившегося, объявляет нам,
что он же, он же первый и презирал ее за ее неосторожный, безудержный,
может быть, порыв, но всђ же возвышенный, всђ же великодушный. У него же, у
жениха этой девушки, и промелькнула прежде всех та насмешливая улыбка,
которую она лишь от него одного не могла снести. Зная, что он уже изменил
ей (изменил в убеждении, что она уже всђ должна впредь сносить от него,
даже измену его), зная это, она нарочно предлагает ему три тысячи рублей и
ясно, слишком ясно дает ему при этом понять, что предлагает ему деньги на
измену ей же: "Что ж, примешь или нет, будешь ли столь циничен", говорит
она ему молча своим судящим и испытующим взглядом. Он глядит на нее,
понимает ее мысли совершенно (он ведь сам сознался здесь при вас, что он
всђ понимал) и безусловно присвояет себе эти три тысячи и прокучивает их в
два дня с своею новою возлюбленной! Чему же верить? Первой ли легенде --
порыву ли высокого благородства, отдающего последние средства для жизни и
преклоняющегося пред добродетелью, или оборотной стороне медали, столь
отвратительной? Обыкновенно в жизни бывает так, что при двух
противоположностях правду надо искать посредине; в настоящем случае это
буквально не так. Вероятнее всего, что в первом случае он был искренно
благороден, а во втором случае так же искренно низок. Почему? А вот именно
потому, что мы натуры широкие, Карамазовские, -- я ведь к тому и веду, --
способные вмещать всевозможные противоположности и разом созерцать обе
бездны, бездну над нами, бездну высших идеалов, и бездну под нами, бездну
самого низшего и зловонного падения. Вспомните блестящую мысль, высказанную
давеча молодым наблюдателем, глубоко и близко созерцавшим всю семью
Карамазовых, г. Ракитиным: "Ощущение низости падения так же необходимо этим
разнузданным, безудержным натурам, как и ощущение высшего благородства", --
и это правда: именно им нужна эта неестественная смесь постоянно и
беспрерывно. Две бездны, две бездны, господа, в один и тот же момент, --
без того мы несчастны и неудовлетворены, существование наше неполно. Мы
широки, широки как вся наша матушка Россия, мы всђ вместим и со всем
уживемся! Кстати, господа присяжные заседатели, мы коснулись теперь этих
трех тысяч рублей, и я позволю себе несколько забежать вперед. Вообразите
только, что он, этот характер, получив тогда эти деньги, да еще таким
образом, чрез такой стыд, чрез такой позор, чрез последней степени
унижение. -- вообразите только, что он в тот же день возмог будто бы
отделить из них половину, зашить в ладонку и целый месяц потом иметь
твердость носить их у себя на шее, несмотря на все соблазны и чрезвычайные
нужды! Ни в пьяном кутеже по трактирам, ни тогда, когда ему пришлось лететь
из города доставать бог знает у кого деньги, необходимейшие ему, чтоб
увезть свою возлюбленную от соблазнов соперника, отца своего, -- он не
осмеливается притронуться к этой ладонке.
подробностей, вы их только что слышали: тут честь, тут самопожертвование, и
я умолкаю. Образ молодого человека, легкомысленного и развратного, но
склонившегося пред истинным благородством, пред высшею идеей, мелькнул
перед нами чрезвычайно симпатично. Но вдруг после того, в этой же самой
зале суда последовала совсем неожиданно и оборотная сторона медали.
Опять-таки не смею пускаться в догадки и удержусь анализировать -- почему
так последовало. Но однако были же причины -- почему так последовало. Эта
же самая особа, вся в слезах негодования, долго таившегося, объявляет нам,
что он же, он же первый и презирал ее за ее неосторожный, безудержный,
может быть, порыв, но всђ же возвышенный, всђ же великодушный. У него же, у
жениха этой девушки, и промелькнула прежде всех та насмешливая улыбка,
которую она лишь от него одного не могла снести. Зная, что он уже изменил
ей (изменил в убеждении, что она уже всђ должна впредь сносить от него,
даже измену его), зная это, она нарочно предлагает ему три тысячи рублей и
ясно, слишком ясно дает ему при этом понять, что предлагает ему деньги на
измену ей же: "Что ж, примешь или нет, будешь ли столь циничен", говорит
она ему молча своим судящим и испытующим взглядом. Он глядит на нее,
понимает ее мысли совершенно (он ведь сам сознался здесь при вас, что он
всђ понимал) и безусловно присвояет себе эти три тысячи и прокучивает их в
два дня с своею новою возлюбленной! Чему же верить? Первой ли легенде --
порыву ли высокого благородства, отдающего последние средства для жизни и
преклоняющегося пред добродетелью, или оборотной стороне медали, столь
отвратительной? Обыкновенно в жизни бывает так, что при двух
противоположностях правду надо искать посредине; в настоящем случае это
буквально не так. Вероятнее всего, что в первом случае он был искренно
благороден, а во втором случае так же искренно низок. Почему? А вот именно
потому, что мы натуры широкие, Карамазовские, -- я ведь к тому и веду, --
способные вмещать всевозможные противоположности и разом созерцать обе
бездны, бездну над нами, бездну высших идеалов, и бездну под нами, бездну
самого низшего и зловонного падения. Вспомните блестящую мысль, высказанную
давеча молодым наблюдателем, глубоко и близко созерцавшим всю семью
Карамазовых, г. Ракитиным: "Ощущение низости падения так же необходимо этим
разнузданным, безудержным натурам, как и ощущение высшего благородства", --
и это правда: именно им нужна эта неестественная смесь постоянно и
беспрерывно. Две бездны, две бездны, господа, в один и тот же момент, --
без того мы несчастны и неудовлетворены, существование наше неполно. Мы
широки, широки как вся наша матушка Россия, мы всђ вместим и со всем
уживемся! Кстати, господа присяжные заседатели, мы коснулись теперь этих
трех тысяч рублей, и я позволю себе несколько забежать вперед. Вообразите
только, что он, этот характер, получив тогда эти деньги, да еще таким
образом, чрез такой стыд, чрез такой позор, чрез последней степени
унижение. -- вообразите только, что он в тот же день возмог будто бы
отделить из них половину, зашить в ладонку и целый месяц потом иметь
твердость носить их у себя на шее, несмотря на все соблазны и чрезвычайные
нужды! Ни в пьяном кутеже по трактирам, ни тогда, когда ему пришлось лететь
из города доставать бог знает у кого деньги, необходимейшие ему, чтоб
увезть свою возлюбленную от соблазнов соперника, отца своего, -- он не
осмеливается притронуться к этой ладонке.