он про геологический переворот... глупости! Ну, освободите же изверга... он
гимн запел, это потому, что ему легко! Всђ равно, что пьяная каналья
загорланит, как "поехал Ванька в Питер", а я за две секунды радости отдал
бы квадрильйон квадрильйонов. Не знаете вы меня! О, как это всђ у вас глупо
! Ну, берите же меня вместо него! Для чего же-нибудь я пришел... Отчего,
отчего это всђ, что ни есть, так глупо!
И он опять стал медленно и как бы в задумчивости оглядывать залу. Но уже
всђ заволновалось. Алеша кинулся-было к нему со своего места, но судебный
пристав уже схватил Ивана Федоровича за руку.
-- Это чт[OACUTE] еще такое? -- вскричал тот, вглядываясь в упор в лицо
пристава, и вдруг, схватив его за плечи, яростно ударил об пол. Но стража
уже подоспела, его схватили, и тут он завопил неистовым воплем. И всђ
время, пока его уносили, он вопил и выкрикивал что-то несвязное.
Поднялась суматоха. Я не упомню всего в порядке, сам был взволнован и не
мог уследить. Знаю только, что потом, когда уже всђ успокоилось и все
поняли в чем дело, судебному приставу таки досталось, хотя он и
основательно объяснил начальству, что свидетель был всђ время здоров, что
его видел доктор, когда час пред тем с ним сделалась легкая дурнота, но что
до входа в залу он всђ говорил связно, так что предвидеть было ничего
невозможно; что он сам, напротив, настаивал и непременно хотел дать
показание. Но прежде чем хоть сколько-нибудь успокоились и пришли в себя,
сейчас же вслед за этою сценой разразилась и другая: с Катериной Ивановной
сделалась истерика. Она, громко взвизгивая, зарыдала, но не хотела уйти,
рвалась, молила, чтоб ее не уводили и вдруг закричала председателю:
-- Я должна сообщить еще одно показание, немедленно... немедленно!.. Вот
бумага, письмо... возьмите, прочтите скорее, скорее! Это письмо этого
изверга, вот этого, этого! -- она указывала на Митю. -- Это он убил отца,
вы увидите сейчас, он мне пишет, как он убьет отца! А тот больной, больной,
тот в белой горячке! Я уже три дня вижу, что он в горячке!
Так вскрикивала она вне себя. Судебный пристав взял бумагу, которую она
протягивала председателю, а она, упав на свой стул и закрыв лицо, начала
конвульсивно и беззвучна рыдать, вся сотрясаясь и подавляя малейший стон в
боязни, что ее вышлют из залы. Бумага, поданная ею, была то самое письмо
Мити из трактира "Столичный город", которое Иван Федорович называл
"математической" важности документом. Увы! за ним именно признали эту
математичность, и, не будь этого письма, может быть и не погиб бы Митя, или
по крайней мере не погиб бы так ужасно! Повторяю, трудно было уследить за
подробностями. Мне и теперь всђ это представляется в такой суматохе. Должно
быть председатель тут же сообщил новый документ суду, прокурору, защитнику,
присяжным. Я помню только, как свидетельницу начали спрашивать. На вопрос:
успокоилась ли она? мягко обращенный к ней председателем, Катерина Ивановна
стремительно воскликнула:
-- Я готова, готова! Я совершенно в состоянии вам отвечать, -- прибавила
она, видимо всђ еще ужасно боясь, что ее почему-нибудь не выслушают. Ее
попросили объяснить подробнее: какое это письмо, и при каких
обстоятельствах она его получила?
-- Я получила его накануне самого преступления, а писал он его еще за день
из трактира, стало быть за два дня до своего преступления, -- посмотрите,
оно написано на каком-то счете! -- прокричала она задыхаясь. -- Он меня
тогда ненавидел, потому что сам сделал подлый