, -- всђ это
уже окончательно на этот раз было похерено и уничтожено в общем мнении.
Фетюкович был доволен: опять бог на шапку послал. Вообще же Грушеньку
допрашивали не очень долго, да и не могла она конечно сообщить ничего
особенно нового. Оставила она в публике весьма неприятное впечатление.
Сотни презрительных взглядов устремились на нее, когда она, кончив
показание, уселась в зале довольно далеко от Катерины Ивановны. Всђ время,
пока ее спрашивали, Митя молчал, как бы окаменев, опустив глаза в землю.
Появился свидетелем Иван Федорович.
V. ВНЕЗАПНАЯ КАТАСТРОФА.
Замечу, что его вызвали было еще до Алеши. Но судебный пристав доложил
тогда председателю, что, по внезапному нездоровью или какому-то припадку,
свидетель не может явиться сейчас, но только что оправится, то когда угодно
готов будет дать свое показание. Этого впрочем как-то никто не слыхал, и
узнали уже впоследствии. Появление его в первую минуту было почти не
замечено: главные свидетели, особенно две соперницы, были уже допрошены;
любопытство было пока удовлетворено. В публике чувствовалось даже
утомление. Предстояло еще выслушать несколько свидетелей, которые вероятно
ничего особенного не могли сообщить в виду всего, что было уже сообщено.
Время же уходило. Иван Федорович приблизился как-то удивительно медленно,
ни на кого не глядя и опустив даже голову, точно о чем-то нахмуренно
соображая. Одет он был безукоризненно, но лицо его на меня по крайней мере
произвело болезненное впечатление: было в этом лице что-то как бы тронутое
землей, что-то похожее на лицо помирающего человека. Глаза были мутны; он
поднял их и медленно обвел ими залу. Алеша вдруг вскочил было со своего
стула и простонал: ах! Я помню это. Но и это мало кто уловил.
Председатель начал было с того, что он свидетель без присяги, что он может
показывать или умолчать, но что конечно всђ показанное должно быть по
совести, и т. д., и т. д. Иван Федорович слушал и мутно глядел на него; но
вдруг лицо его стало медленно раздвигаться в улыбку, и только что
председатель, с удивлением на него смотревший, кончил говорить, он вдруг
рассмеялся.
-- Ну и что же еще? -- громко спросил он. Всђ затихло в зале, что-то как бы
почувствовалось. Председатель забеспокоился.
-- Вы... может быть еще не так здоровы? -- проговорил он было, ища глазами
судебного пристава.
-- Не беспокойтесь, ваше превосходительство, я достаточно здоров и могу вам
кое-что рассказать любопытное, -- ответил вдруг совсем спокойно и
почтительно Иван Федорович.
-- Вы имеете предъявить какое-нибудь особое сообщение? -- всђ еще с
недоверчивостью продолжал председатель.
Иван Федорович потупился, помедлил несколько секунд и, подняв снова голову,
ответил как бы заикаясь:
-- Нет... не имею. Не имею ничего особенного.
Ему стали предлагать вопросы. Он отвечал совсем как-то нехотя, как-то
усиленно кратко, с каким-то даже отвращением, всђ более и более
нараставшим, хотя впрочем отвечал всђ-таки толково. На многое отговаривался
незнанием. Про счеты отца с Дмитрием Федоровичем ничего не знал. "И не
занимался этим", -- произнес он. Об угрозах убить отца слышал от
подсудимого, про деньги в пакете слышал от Смердякова...
-- Всђ одно и то же, -- прервал вдруг с утомленным видом: -- я ничего не
могу сообщить суду особенного.
-- Я вижу, вы нездоровы, и понимаю ваши чувства... -- начал было
председатель.
Он обратился было к сторонам, к прокурору и защитнику, приглашая их, если
найдут нужным, предлож
уже окончательно на этот раз было похерено и уничтожено в общем мнении.
Фетюкович был доволен: опять бог на шапку послал. Вообще же Грушеньку
допрашивали не очень долго, да и не могла она конечно сообщить ничего
особенно нового. Оставила она в публике весьма неприятное впечатление.
Сотни презрительных взглядов устремились на нее, когда она, кончив
показание, уселась в зале довольно далеко от Катерины Ивановны. Всђ время,
пока ее спрашивали, Митя молчал, как бы окаменев, опустив глаза в землю.
Появился свидетелем Иван Федорович.
V. ВНЕЗАПНАЯ КАТАСТРОФА.
Замечу, что его вызвали было еще до Алеши. Но судебный пристав доложил
тогда председателю, что, по внезапному нездоровью или какому-то припадку,
свидетель не может явиться сейчас, но только что оправится, то когда угодно
готов будет дать свое показание. Этого впрочем как-то никто не слыхал, и
узнали уже впоследствии. Появление его в первую минуту было почти не
замечено: главные свидетели, особенно две соперницы, были уже допрошены;
любопытство было пока удовлетворено. В публике чувствовалось даже
утомление. Предстояло еще выслушать несколько свидетелей, которые вероятно
ничего особенного не могли сообщить в виду всего, что было уже сообщено.
Время же уходило. Иван Федорович приблизился как-то удивительно медленно,
ни на кого не глядя и опустив даже голову, точно о чем-то нахмуренно
соображая. Одет он был безукоризненно, но лицо его на меня по крайней мере
произвело болезненное впечатление: было в этом лице что-то как бы тронутое
землей, что-то похожее на лицо помирающего человека. Глаза были мутны; он
поднял их и медленно обвел ими залу. Алеша вдруг вскочил было со своего
стула и простонал: ах! Я помню это. Но и это мало кто уловил.
Председатель начал было с того, что он свидетель без присяги, что он может
показывать или умолчать, но что конечно всђ показанное должно быть по
совести, и т. д., и т. д. Иван Федорович слушал и мутно глядел на него; но
вдруг лицо его стало медленно раздвигаться в улыбку, и только что
председатель, с удивлением на него смотревший, кончил говорить, он вдруг
рассмеялся.
-- Ну и что же еще? -- громко спросил он. Всђ затихло в зале, что-то как бы
почувствовалось. Председатель забеспокоился.
-- Вы... может быть еще не так здоровы? -- проговорил он было, ища глазами
судебного пристава.
-- Не беспокойтесь, ваше превосходительство, я достаточно здоров и могу вам
кое-что рассказать любопытное, -- ответил вдруг совсем спокойно и
почтительно Иван Федорович.
-- Вы имеете предъявить какое-нибудь особое сообщение? -- всђ еще с
недоверчивостью продолжал председатель.
Иван Федорович потупился, помедлил несколько секунд и, подняв снова голову,
ответил как бы заикаясь:
-- Нет... не имею. Не имею ничего особенного.
Ему стали предлагать вопросы. Он отвечал совсем как-то нехотя, как-то
усиленно кратко, с каким-то даже отвращением, всђ более и более
нараставшим, хотя впрочем отвечал всђ-таки толково. На многое отговаривался
незнанием. Про счеты отца с Дмитрием Федоровичем ничего не знал. "И не
занимался этим", -- произнес он. Об угрозах убить отца слышал от
подсудимого, про деньги в пакете слышал от Смердякова...
-- Всђ одно и то же, -- прервал вдруг с утомленным видом: -- я ничего не
могу сообщить суду особенного.
-- Я вижу, вы нездоровы, и понимаю ваши чувства... -- начал было
председатель.
Он обратился было к сторонам, к прокурору и защитнику, приглашая их, если
найдут нужным, предлож