доктор эту манию в том,
что подсудимый даже не может и говорить о тех трех тысячах рублей, в
которых считает себя обманутым, без какого-то необычайного раздражения,
тогда как обо всех других неудачах и обидах своих говорит и вспоминает
довольно легко. Наконец, по справкам, он точно так же и прежде, всякий раз,
когда касалось этих трех тысяч, приходил в какое-то почти исступление, а
между тем свидетельствуют о нем, что он бескорыстен и нестяжателен. "Насчет
же мнения ученого собрата моего, -- иронически присовокупил московский
доктор, заканчивая свою речь, -- что подсудимый, входя в залу, должен был
смотреть на дам, а не прямо пред собою, скажу лишь то, что, кроме игривости
подобного заключения, оно сверх того и радикально ошибочно; ибо, хотя я
вполне соглашаюсь, что подсудимый, входя в залу суда, в которой решается
его участь, не должен был так неподвижно смотреть пред собой и что это
действительно могло бы считаться признаком его ненормального душевного
состояния в данную минуту, но в то же время я утверждаю, что он должен был
смотреть не налево на дам, а напротив именно направо, ища глазами своего
защитника, в помощи которого вся его надежда и от защиты которого зависит
теперь вся его участь". Мнение свое доктор выразил решительно и
настоятельно. Но особенный комизм разногласию обоих ученых экспертов придал
неожиданный вывод врача Варвинского, спрошенного после всех. На его взгляд,
подсудимый как теперь, так и прежде, находится в совершенно нормальном
состоянии, и хотя действительно он должен был пред арестом находиться в
положении нервном и чрезвычайно возбужденном, но это могло происходить от
многих самых очевидных причин: от ревности, гнева, беспрерывно пьяного
состояния и проч. Но это нервное состояние не могло заключать в себе
никакого особенного "афекта", о котором сейчас говорилось. Что же до того,
налево или направо должен был смотреть подсудимый, входя в залу, то, "по
его скромному мнению", подсудимый именно должен был, входя в залу, смотреть
прямо пред собой, как и смотрел в самом деле, ибо прямо пред ним сидели
председатель и члены суда, от которых зависит теперь вся его участь, "так
что, смотря прямо пред собой, он именно тем самым и доказал совершенно
нормальное состояние своего ума в данную минуту", -- с некоторым жаром
заключил молодой врач свое "скромное" показание.
-- Браво, лекарь! -- крикнул Митя со своего места, -- именно так!
Митю конечно остановили, но мнение молодого врача имело самое решающее
действие как на суд, так и на публику, ибо, как оказалось потом, все с ним
согласились. Впрочем доктор Герценштубе, спрошенный уже как свидетель,
совершенно неожиданно вдруг послужил в пользу Мити. Как старожил города,
издавна знающий семейство Карамазовых, он дал несколько показаний весьма
интересных для "обвинения", и вдруг, как бы что-то сообразив, присовокупил:
-- И однако бедный молодой человек мог получить без сравнения лучшую
участь, ибо был хорошего сердца и в детстве и после детства, ибо я знаю
это. Но русская пословица говорит: "если есть у кого один ум, то это
хорошо, а если придет в гости еще умный человек, то будет еще лучше, ибо
тогда будет два ума, а не один только"...
-- Ум хорошо, а два -- лучше, -- в нетерпении подсказал прокурор, давно уже
знавший обычай старичка говорить медленно, растянуто, не смущаясь
производимым впечатлением и тем, что заставляет себя ждать, а напротив, ещђ
весьма ценя свое тугое, картофельное и всегда радостно-самодовольное
что подсудимый даже не может и говорить о тех трех тысячах рублей, в
которых считает себя обманутым, без какого-то необычайного раздражения,
тогда как обо всех других неудачах и обидах своих говорит и вспоминает
довольно легко. Наконец, по справкам, он точно так же и прежде, всякий раз,
когда касалось этих трех тысяч, приходил в какое-то почти исступление, а
между тем свидетельствуют о нем, что он бескорыстен и нестяжателен. "Насчет
же мнения ученого собрата моего, -- иронически присовокупил московский
доктор, заканчивая свою речь, -- что подсудимый, входя в залу, должен был
смотреть на дам, а не прямо пред собою, скажу лишь то, что, кроме игривости
подобного заключения, оно сверх того и радикально ошибочно; ибо, хотя я
вполне соглашаюсь, что подсудимый, входя в залу суда, в которой решается
его участь, не должен был так неподвижно смотреть пред собой и что это
действительно могло бы считаться признаком его ненормального душевного
состояния в данную минуту, но в то же время я утверждаю, что он должен был
смотреть не налево на дам, а напротив именно направо, ища глазами своего
защитника, в помощи которого вся его надежда и от защиты которого зависит
теперь вся его участь". Мнение свое доктор выразил решительно и
настоятельно. Но особенный комизм разногласию обоих ученых экспертов придал
неожиданный вывод врача Варвинского, спрошенного после всех. На его взгляд,
подсудимый как теперь, так и прежде, находится в совершенно нормальном
состоянии, и хотя действительно он должен был пред арестом находиться в
положении нервном и чрезвычайно возбужденном, но это могло происходить от
многих самых очевидных причин: от ревности, гнева, беспрерывно пьяного
состояния и проч. Но это нервное состояние не могло заключать в себе
никакого особенного "афекта", о котором сейчас говорилось. Что же до того,
налево или направо должен был смотреть подсудимый, входя в залу, то, "по
его скромному мнению", подсудимый именно должен был, входя в залу, смотреть
прямо пред собой, как и смотрел в самом деле, ибо прямо пред ним сидели
председатель и члены суда, от которых зависит теперь вся его участь, "так
что, смотря прямо пред собой, он именно тем самым и доказал совершенно
нормальное состояние своего ума в данную минуту", -- с некоторым жаром
заключил молодой врач свое "скромное" показание.
-- Браво, лекарь! -- крикнул Митя со своего места, -- именно так!
Митю конечно остановили, но мнение молодого врача имело самое решающее
действие как на суд, так и на публику, ибо, как оказалось потом, все с ним
согласились. Впрочем доктор Герценштубе, спрошенный уже как свидетель,
совершенно неожиданно вдруг послужил в пользу Мити. Как старожил города,
издавна знающий семейство Карамазовых, он дал несколько показаний весьма
интересных для "обвинения", и вдруг, как бы что-то сообразив, присовокупил:
-- И однако бедный молодой человек мог получить без сравнения лучшую
участь, ибо был хорошего сердца и в детстве и после детства, ибо я знаю
это. Но русская пословица говорит: "если есть у кого один ум, то это
хорошо, а если придет в гости еще умный человек, то будет еще лучше, ибо
тогда будет два ума, а не один только"...
-- Ум хорошо, а два -- лучше, -- в нетерпении подсказал прокурор, давно уже
знавший обычай старичка говорить медленно, растянуто, не смущаясь
производимым впечатлением и тем, что заставляет себя ждать, а напротив, ещђ
весьма ценя свое тугое, картофельное и всегда радостно-самодовольное