ерины Ивановны спрошен был Алеша,
который вдруг припомнил один факт, имевший вид даже как будто
положительного уже свидетельства против одного важнейшего пункта обвинения.
IV. СЧАСТЬЕ УЛЫБАЕТСЯ МИТЕ.
Случилось это вовсе нечаянно даже для самого Алеши. Он вызван был без
присяги, и я помню, что к нему все стороны отнеслись с самых первых слов
допроса чрезвычайно мягко и симпатично. Видно было, что ему предшествовала
добрая слава. Алеша показывал скромно и сдержанно, но в показаниях его явно
прорывалась горячая симпатия к несчастному брату. Отвечая по одному
вопросу, он очертил характер брата как человека может быть и неистового и
увлеченного страстями, но тоже и благородного, гордого и великодушного,
готового даже на жертву, если б от него потребовали. Сознавался впрочем,
что брат был в последние дни, из-за страсти к Грушеньке, из-за
соперничества с отцом, в положении невыносимом. Но он с негодованием отверг
даже предположение о том, что брат мог убить с целью грабежа, хотя и
сознался, что эти три тысячи обратились в уме Мити в какую-то почти манию,
что он считал их за недоданное ему, обманом отца, наследство, и что, будучи
вовсе некорыстолюбивым, даже не мог заговорить об этих трех тысячах без
исступления и бешенства. Про соперничество же двух "особ", как выразился
прокурор, то-есть Грушеньки и Кати, отвечал уклончиво и даже на один или
два вопроса совсем не пожелал отвечать.
-- Говорил ли вам по крайней мере брат ваш, что намерен убить своего отца?
-- спросил прокурор. -- Вы можете не отвечать, если найдете это нужным, --
прибавил он.
-- Прямо не говорил, -- ответил Алеша.
-- Как же? Косвенно?
-- Он говорил мне раз о своей личной ненависти к отцу и что боится, что...
в крайнюю минуту... в минуту омерзения... может быть и мог бы убить его.
-- И вы услышав поверили тому?
-- Боюсь сказать, что поверил. Но я всегда был убежден, что некоторое
высшее чувство всегда спасет его в роковую минуту, как и спасло в самом
деле, потому что не он убил отца моего, -- твердо закончил Алеша громким
голосом и на всю залу. Прокурор вздрогнул как боевой конь, заслышавший
трубный сигнал.
-- Будьте уверены, что я совершенно верю самой полной искренности убеждения
вашего, не обусловливая и не ассимилируя его нисколько с любовью к вашему
несчастному брату. Своеобразный взгляд ваш на весь трагический эпизод,
разыгравшийся в вашем семействе, уже известен нам по предварительному
следствию. Не скрою от вас, что он в высшей степени особлив и противоречит
всем прочим показаниям, полученным прокуратурою. А потому и нахожу нужным
спросить вас уже с настойчивостью: какие именно данные руководили мысль
вашу и направили ее на окончательное убеждение в невиновности брата вашего,
и, напротив, в виновности Другого лица, на которого вы уже указали прямо на
предварительном следствии?
-- На предварительном следствии я отвечал лишь на вопросы, -- тихо и
спокойно проговорил Алеша, -- а не шел сам с обвинением на Смердякова.
-- И всђ же на него указали?
-- Я указал со слов брата Дмитрия. Мне еще до допроса рассказали о том,
чт[OACUTE] произошло при аресте его и как он сам показал тогда на
Смердякова. Я верю вполне, что брат невиновен. А если убил не он, то...
-- То Смердяков? Почему же именно Смердяков? И почему именно вы так
окончательно убедились в невиновности вашего брата?
-- Я не мог не поверить брату. Я знаю, что он мне не солжет. Я по лицу его
видел, что он мне не лжет.
-- Только по лицу? В э
который вдруг припомнил один факт, имевший вид даже как будто
положительного уже свидетельства против одного важнейшего пункта обвинения.
IV. СЧАСТЬЕ УЛЫБАЕТСЯ МИТЕ.
Случилось это вовсе нечаянно даже для самого Алеши. Он вызван был без
присяги, и я помню, что к нему все стороны отнеслись с самых первых слов
допроса чрезвычайно мягко и симпатично. Видно было, что ему предшествовала
добрая слава. Алеша показывал скромно и сдержанно, но в показаниях его явно
прорывалась горячая симпатия к несчастному брату. Отвечая по одному
вопросу, он очертил характер брата как человека может быть и неистового и
увлеченного страстями, но тоже и благородного, гордого и великодушного,
готового даже на жертву, если б от него потребовали. Сознавался впрочем,
что брат был в последние дни, из-за страсти к Грушеньке, из-за
соперничества с отцом, в положении невыносимом. Но он с негодованием отверг
даже предположение о том, что брат мог убить с целью грабежа, хотя и
сознался, что эти три тысячи обратились в уме Мити в какую-то почти манию,
что он считал их за недоданное ему, обманом отца, наследство, и что, будучи
вовсе некорыстолюбивым, даже не мог заговорить об этих трех тысячах без
исступления и бешенства. Про соперничество же двух "особ", как выразился
прокурор, то-есть Грушеньки и Кати, отвечал уклончиво и даже на один или
два вопроса совсем не пожелал отвечать.
-- Говорил ли вам по крайней мере брат ваш, что намерен убить своего отца?
-- спросил прокурор. -- Вы можете не отвечать, если найдете это нужным, --
прибавил он.
-- Прямо не говорил, -- ответил Алеша.
-- Как же? Косвенно?
-- Он говорил мне раз о своей личной ненависти к отцу и что боится, что...
в крайнюю минуту... в минуту омерзения... может быть и мог бы убить его.
-- И вы услышав поверили тому?
-- Боюсь сказать, что поверил. Но я всегда был убежден, что некоторое
высшее чувство всегда спасет его в роковую минуту, как и спасло в самом
деле, потому что не он убил отца моего, -- твердо закончил Алеша громким
голосом и на всю залу. Прокурор вздрогнул как боевой конь, заслышавший
трубный сигнал.
-- Будьте уверены, что я совершенно верю самой полной искренности убеждения
вашего, не обусловливая и не ассимилируя его нисколько с любовью к вашему
несчастному брату. Своеобразный взгляд ваш на весь трагический эпизод,
разыгравшийся в вашем семействе, уже известен нам по предварительному
следствию. Не скрою от вас, что он в высшей степени особлив и противоречит
всем прочим показаниям, полученным прокуратурою. А потому и нахожу нужным
спросить вас уже с настойчивостью: какие именно данные руководили мысль
вашу и направили ее на окончательное убеждение в невиновности брата вашего,
и, напротив, в виновности Другого лица, на которого вы уже указали прямо на
предварительном следствии?
-- На предварительном следствии я отвечал лишь на вопросы, -- тихо и
спокойно проговорил Алеша, -- а не шел сам с обвинением на Смердякова.
-- И всђ же на него указали?
-- Я указал со слов брата Дмитрия. Мне еще до допроса рассказали о том,
чт[OACUTE] произошло при аресте его и как он сам показал тогда на
Смердякова. Я верю вполне, что брат невиновен. А если убил не он, то...
-- То Смердяков? Почему же именно Смердяков? И почему именно вы так
окончательно убедились в невиновности вашего брата?
-- Я не мог не поверить брату. Я знаю, что он мне не солжет. Я по лицу его
видел, что он мне не лжет.
-- Только по лицу? В э