том все ваши доказательства?
-- Более не имею доказательств.
-- И о виновности Смердякова тоже не основываетесь ни на малейшем ином
доказательстве, кроме лишь слов вашего брата и выражения лица его?
-- Да, не имею иного доказательства.
На этом прокурор прекратил расспросы. Ответы Алеши произвели было на
публику самое разочаровывающее впечатление. О Смердякове у нас уже
поговаривали еще до суда, кто-то что-то слышал, кто-то на что-то указывал,
говорили про Алешу, что он накопил какие-то чрезвычайные доказательства в
пользу брата и в виновности лакея, и вот -- ничего, никаких доказательств,
кроме каких-то нравственных убеждений, столь естественных в его качестве
родного брата подсудимого.
Но начал спрашивать и Фетюкович. На вопрос о том: когда именно подсудимый
говорил ему, Алеше, о своей ненависти к отцу и о том, что он мог бы убить
его, и что слышал ли он это от него например при последнем свидании пред
катастрофой, Алеша, отвечая, вдруг как бы вздрогнул, как бы нечто только
теперь припомнив и сообразив:
-- Я припоминаю теперь одно обстоятельство, о котором я было совсем и сам
позабыл, но тогда оно было мне так неясно, а теперь...
И Алеша с увлечением, видимо сам только что теперь внезапно попав на идею,
припомнил, как в последнем свидании с Митей, вечером, у дерева, по дороге к
монастырю, Митя, ударяя себя в грудь, "в верхнюю часть груди", несколько
раз повторил ему, что у него есть средство восстановить свою честь, что
средство это здесь, вот тут, на его груди... "Я подумал тогда, что он,
ударяя себя в грудь, говорил о своем сердце", продолжал Алеша, -- "о том,
что в сердце своем мог бы отыскать силы, чтобы выйти из одного какого-то
ужасного позора, который предстоял ему и о котором он даже мне не смел
признаться. Признаюсь, я именно подумал тогда, что он говорит об отце и что
он содрогается как от позора, при мысли пойти к отцу и совершить с ним
какое-нибудь насилие, а между тем он именно тогда как бы на что-то указывал
на своей груди, так что, помню, у меня мелькнула именно тогда же какая-то
мысль, что сердце совсем не в той стороне груди, а ниже, а он ударяет себя
гораздо выше, вот тут, сейчас ниже шеи, и всђ указывает в это место. Моя
мысль мне показалась тогда глупою, а он именно может быть тогда указывал на
эту ладонку, в которой зашиты были эти полторы тысячи!.."
-- Именно! -- крикнул вдруг Митя с места. -- Это так, Алеша, так, я тогда
об нее стучал кулаком!
Фетюкович бросился к нему впопыхах, умоляя успокоиться, и в тот же миг так
и вцепился в Алешу. Алеша, сам увлеченный своим воспоминанием, горячо
высказал свое предположение, что позор этот вероятнее всего состоял именно
в том, что, имея на себе эти тысячу пятьсот рублей, которые бы мог
возвратить Катерине Ивановне, как половину своего ей долга, он всђ-таки
решил не отдать ей этой половины и употребить на другое, то-есть на увоз
Грушеньки, если б она согласилась...
-- Это так, это именно так, -- восклицал во внезапном возбуждении Алеша, --
брат именно восклицал мне тогда, что половину, половину позора (он
несколько раз выговорил: половину!), он мог бы сейчас снять с себя, но что
до того несчастен слабостью своего характера, что этого не сделает... знает
заранее, что этого не может и не в силах сделать!
-- И вы твердо, ясно помните, что он ударял себя именно в это место груди?
-- жадно допрашивал Фетюкович,
-- Ясно и твердо, потому что именно мне подумалось тогда: зачем это он
ударяет так высоко, когд
-- Более не имею доказательств.
-- И о виновности Смердякова тоже не основываетесь ни на малейшем ином
доказательстве, кроме лишь слов вашего брата и выражения лица его?
-- Да, не имею иного доказательства.
На этом прокурор прекратил расспросы. Ответы Алеши произвели было на
публику самое разочаровывающее впечатление. О Смердякове у нас уже
поговаривали еще до суда, кто-то что-то слышал, кто-то на что-то указывал,
говорили про Алешу, что он накопил какие-то чрезвычайные доказательства в
пользу брата и в виновности лакея, и вот -- ничего, никаких доказательств,
кроме каких-то нравственных убеждений, столь естественных в его качестве
родного брата подсудимого.
Но начал спрашивать и Фетюкович. На вопрос о том: когда именно подсудимый
говорил ему, Алеше, о своей ненависти к отцу и о том, что он мог бы убить
его, и что слышал ли он это от него например при последнем свидании пред
катастрофой, Алеша, отвечая, вдруг как бы вздрогнул, как бы нечто только
теперь припомнив и сообразив:
-- Я припоминаю теперь одно обстоятельство, о котором я было совсем и сам
позабыл, но тогда оно было мне так неясно, а теперь...
И Алеша с увлечением, видимо сам только что теперь внезапно попав на идею,
припомнил, как в последнем свидании с Митей, вечером, у дерева, по дороге к
монастырю, Митя, ударяя себя в грудь, "в верхнюю часть груди", несколько
раз повторил ему, что у него есть средство восстановить свою честь, что
средство это здесь, вот тут, на его груди... "Я подумал тогда, что он,
ударяя себя в грудь, говорил о своем сердце", продолжал Алеша, -- "о том,
что в сердце своем мог бы отыскать силы, чтобы выйти из одного какого-то
ужасного позора, который предстоял ему и о котором он даже мне не смел
признаться. Признаюсь, я именно подумал тогда, что он говорит об отце и что
он содрогается как от позора, при мысли пойти к отцу и совершить с ним
какое-нибудь насилие, а между тем он именно тогда как бы на что-то указывал
на своей груди, так что, помню, у меня мелькнула именно тогда же какая-то
мысль, что сердце совсем не в той стороне груди, а ниже, а он ударяет себя
гораздо выше, вот тут, сейчас ниже шеи, и всђ указывает в это место. Моя
мысль мне показалась тогда глупою, а он именно может быть тогда указывал на
эту ладонку, в которой зашиты были эти полторы тысячи!.."
-- Именно! -- крикнул вдруг Митя с места. -- Это так, Алеша, так, я тогда
об нее стучал кулаком!
Фетюкович бросился к нему впопыхах, умоляя успокоиться, и в тот же миг так
и вцепился в Алешу. Алеша, сам увлеченный своим воспоминанием, горячо
высказал свое предположение, что позор этот вероятнее всего состоял именно
в том, что, имея на себе эти тысячу пятьсот рублей, которые бы мог
возвратить Катерине Ивановне, как половину своего ей долга, он всђ-таки
решил не отдать ей этой половины и употребить на другое, то-есть на увоз
Грушеньки, если б она согласилась...
-- Это так, это именно так, -- восклицал во внезапном возбуждении Алеша, --
брат именно восклицал мне тогда, что половину, половину позора (он
несколько раз выговорил: половину!), он мог бы сейчас снять с себя, но что
до того несчастен слабостью своего характера, что этого не сделает... знает
заранее, что этого не может и не в силах сделать!
-- И вы твердо, ясно помните, что он ударял себя именно в это место груди?
-- жадно допрашивал Фетюкович,
-- Ясно и твердо, потому что именно мне подумалось тогда: зачем это он
ударяет так высоко, когд