ся,
как я погляжу!
-- Шут! А искушал ты когда-нибудь вот этаких-то, вот что акриды-то едят, да
по семнадцати лет в голой пустыне молятся, мохом обросли?
-- Голубчик мой, только это и делал. Весь мир и миры забудешь, а к одному
этакому прилепишься, потому что бриллиант-то уж очень драгоценен; одна ведь
такая душа стоит иной раз целого созвездия, -- у нас ведь своя арифметика.
Победа-то драгоценна! А ведь иные из них, ей богу, не ниже тебя по
развитию, хоть ты этому и не поверишь: такие бездны веры и неверия могут
созерцать в один и тот же момент, что право иной раз кажется только бы еще
один волосок -- и полетит человек "вверх тормашки", как говорит актер
Горбунов.
-- Ну и чт[OACUTE] ж, отходил с носом?
-- Друг мой, -- заметил сентенциозно гость, -- с носом всђ же лучше отойти,
чем иногда совсем без носа, как недавно еще изрек один болящий маркиз
(должно быть специалист лечил) на исповеди своему духовному отцу-иезуиту. Я
присутствовал -- просто прелесть. "Возвратите мне, говорит, мой нос!" И
бьет себя в грудь. -- "Сын мой, виляет патер, по неисповедимым судьбам
провидения всђ восполняется и видимая беда влечет иногда за собою
чрезвычайную, хотя и невидимую выгоду. Если строгая судьба лишила вас носа,
то выгода ваша в том, что уже никто во всю вашу жизнь не осмелится вам
сказать, что вы остались с носом". -- "Отец святой, это не утешение!"
восклицает отчаянный, -- "я был бы, напротив, в восторге всю жизнь каждый
день оставаться с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте!" --
"Сын мой, вздыхает патер, всех благ нельзя требовать разом и это уже ропот
на провидение, которое даже и тут не забыло вас; ибо если вы вопиете, как
возопили сейчас, что с радостью готовы бы всю жизнь оставаться с носом, то
и тут уже косвенно исполнено желание ваше: ибо, потеряв нос, вы тем самым
всђ же как бы остались с носом"...
-- Фу, как глупо! -- крикнул Иван.
-- Друг мой, я хотел только тебя рассмешить, но клянусь, это настоящая
иезуитская казуистика, и клянусь, всђ это случилось буква в букву, как я
изложил тебе. Случай этот недавний и доставил мне много хлопот. Несчастный
молодой человек, возвратясь домой, в ту же ночь застрелился; я был при нем
неотлучно до последнего момента... Что же до исповедальных этих иезуитских
будочек, то это воистину самое милое мое развлечение в грустные минуты
жизни. Вот тебе еще один случай, совсем уже на-днях. Приходит к старику
патеру блондиночка, норманочка, лет двадцати, девушка. Красота, телеса,
натура -- слюнки текут. Нагнулась, шепчет патеру в дырочку свой грех. --
"Что вы, дочь моя, неужели вы опять уже пали?.." восклицает патер. "О,
Sancta Maria, что я слышу: уже не с тем. Но доколе же это продолжится, и
как вам это не стыдно!" -- "Ah mon pere", отвечает грешница, вся в
покаянных слезах: -- "Ca lui fait tant de plaisir et a moi si peu de
peine!" Ну, представь себе такой ответ! Тут уж и я отступился: это крик
самой природы, это, если хочешь, лучше самой невинности! Я тут же отпустил
ей грех и повернулся было идти, но тотчас же принужден был и воротиться:
слышу, патер в дырочку ей назначает вечером свидание, -- а ведь старик --
кремень, и вот пал в одно мгновение! Природа-то, правда-то природы взяла
свое! Что, опять воротишь нос, опять сердишься? Не знаю уж чем и угодить
тебе...
-- Оставь меня, ты стучишь в моем мозгу как неотвязный кошмар. --
болезненно простонал Иван, в бессилии пред своим видением, -- мне скучно с
тобою, невыносимо и мучительно!
как я погляжу!
-- Шут! А искушал ты когда-нибудь вот этаких-то, вот что акриды-то едят, да
по семнадцати лет в голой пустыне молятся, мохом обросли?
-- Голубчик мой, только это и делал. Весь мир и миры забудешь, а к одному
этакому прилепишься, потому что бриллиант-то уж очень драгоценен; одна ведь
такая душа стоит иной раз целого созвездия, -- у нас ведь своя арифметика.
Победа-то драгоценна! А ведь иные из них, ей богу, не ниже тебя по
развитию, хоть ты этому и не поверишь: такие бездны веры и неверия могут
созерцать в один и тот же момент, что право иной раз кажется только бы еще
один волосок -- и полетит человек "вверх тормашки", как говорит актер
Горбунов.
-- Ну и чт[OACUTE] ж, отходил с носом?
-- Друг мой, -- заметил сентенциозно гость, -- с носом всђ же лучше отойти,
чем иногда совсем без носа, как недавно еще изрек один болящий маркиз
(должно быть специалист лечил) на исповеди своему духовному отцу-иезуиту. Я
присутствовал -- просто прелесть. "Возвратите мне, говорит, мой нос!" И
бьет себя в грудь. -- "Сын мой, виляет патер, по неисповедимым судьбам
провидения всђ восполняется и видимая беда влечет иногда за собою
чрезвычайную, хотя и невидимую выгоду. Если строгая судьба лишила вас носа,
то выгода ваша в том, что уже никто во всю вашу жизнь не осмелится вам
сказать, что вы остались с носом". -- "Отец святой, это не утешение!"
восклицает отчаянный, -- "я был бы, напротив, в восторге всю жизнь каждый
день оставаться с носом, только бы он был у меня на надлежащем месте!" --
"Сын мой, вздыхает патер, всех благ нельзя требовать разом и это уже ропот
на провидение, которое даже и тут не забыло вас; ибо если вы вопиете, как
возопили сейчас, что с радостью готовы бы всю жизнь оставаться с носом, то
и тут уже косвенно исполнено желание ваше: ибо, потеряв нос, вы тем самым
всђ же как бы остались с носом"...
-- Фу, как глупо! -- крикнул Иван.
-- Друг мой, я хотел только тебя рассмешить, но клянусь, это настоящая
иезуитская казуистика, и клянусь, всђ это случилось буква в букву, как я
изложил тебе. Случай этот недавний и доставил мне много хлопот. Несчастный
молодой человек, возвратясь домой, в ту же ночь застрелился; я был при нем
неотлучно до последнего момента... Что же до исповедальных этих иезуитских
будочек, то это воистину самое милое мое развлечение в грустные минуты
жизни. Вот тебе еще один случай, совсем уже на-днях. Приходит к старику
патеру блондиночка, норманочка, лет двадцати, девушка. Красота, телеса,
натура -- слюнки текут. Нагнулась, шепчет патеру в дырочку свой грех. --
"Что вы, дочь моя, неужели вы опять уже пали?.." восклицает патер. "О,
Sancta Maria, что я слышу: уже не с тем. Но доколе же это продолжится, и
как вам это не стыдно!" -- "Ah mon pere", отвечает грешница, вся в
покаянных слезах: -- "Ca lui fait tant de plaisir et a moi si peu de
peine!" Ну, представь себе такой ответ! Тут уж и я отступился: это крик
самой природы, это, если хочешь, лучше самой невинности! Я тут же отпустил
ей грех и повернулся было идти, но тотчас же принужден был и воротиться:
слышу, патер в дырочку ей назначает вечером свидание, -- а ведь старик --
кремень, и вот пал в одно мгновение! Природа-то, правда-то природы взяла
свое! Что, опять воротишь нос, опять сердишься? Не знаю уж чем и угодить
тебе...
-- Оставь меня, ты стучишь в моем мозгу как неотвязный кошмар. --
болезненно простонал Иван, в бессилии пред своим видением, -- мне скучно с
тобою, невыносимо и мучительно!