ж он билион лет взял?
-- Да ведь ты думаешь всђ про нашу теперешнюю землю! Да ведь теперешняя
земля может сама-то билион раз повторялась; ну, отживала, леденела,
трескалась, рассыпалась, разлагалась на составные начала, опять вода, яже
бе над твердию, потом опять комета, опять солнце, опять из солнца земля, --
ведь это развитие может уже бесконечно раз повторяется, и всђ в одном и том
же виде, до черточки. Скучища неприличнейшая...
-- Ну-ну, что же вышло, когда дошел?
-- А только что ему отворили в рай, и он вступил, то, не пробыв еще двух
секунд -- и это по часам, по часам (хотя часы его, по-моему, давно должны
были бы разложиться на составные элементы у него в кармане дорогой), -- не
пробыв двух секунд, воскликнул, что за эти две секунды не только
квадрилион, но квадрилион квадрилионов пройти можно, да еще возвысив в
квадрилионную степень! Словом, пропел "осанну", да и пересолил, так что
иные там, с образом мыслей поблагороднее, так даже руки ему не хотели
подать на первых порах: слишком де уж стремительно в консерваторы
перескочил. Русская натура. Повторяю: легенда. За что купил, за то и
продал. Так вот еще какие там у нас обо всех этих предметах понятия ходят.
-- Я тебя поймал! -- вскричал Иван с какою-то почти детскою радостью, как
бы уже окончательно что-то припомнив: этот анекдот о квадрилионе лет, --
это я сам сочинил! Мне было тогда семнадцать лет, я был в гимназии... я
этот анекдот тогда сочинил и рассказал одному товарищу, фамилия его
Коровкин, это было в Москве... Анекдот этот так характерен, что я не мог
его ни откуда взять. Я его было забыл... но он мне припомнился теперь
бессознательно, -- мне самому, а не ты рассказал! Как тысячи вещей
припоминаются иногда бессознательно, даже когда казнить везут... во сне
припомнился. Вот ты и есть этот сон! Ты сон, и не существуешь!
-- По азарту, с каким ты отвергаешь меня, -- засмеялся джентльмен, -- я
убеждаюсь, что ты всђ-таки в меня веришь.
-- Ни мало! на сотую долю не верю!
-- Но на тысячную веришь. Гомеопатические-то доли ведь самые может быть
сильные. Признайся, что веришь, ну на десятитысячную...
-- Ни одной минуты! -- яростно вскричал Иван. -- Я впрочем желал бы в тебя
поверить! -- странно вдруг прибавил он.
-- Эге! Вот однако признание! Но я добр. я тебе и тут помогу. Слушай: это я
тебя поймал, а не ты меня! Я нарочно тебе твой же анекдот рассказал,
который ты уже забыл, чтобы ты окончательно во мне разуверился.
-- Лжешь! Цель твоего появления уверить меня, что ты есь.
-- Именно. Но колебания, но беспокойство, но борьба веры и неверия, -- это
ведь такая иногда мука для совестливого человека, вот как ты, что лучше
повеситься. Я именно, зная, что ты капельку веришь в меня, подпустил тебе
неверия уже окончательно, рассказав этот анекдот. Я тебя вожу между верой и
безверием попеременно, и тут у меня своя цель. Новая метода-с: Ведь когда
ты во мне совсем разуверишься, то тотчас меня же в глаза начнешь уверять,
что я не сон, а есмь в самом деле, я тебя уж знаю; вот я тогда и достигну
цели. А цель моя благородная. Я в тебя только крохотное семячко веры брошу,
а из него вырастет дуб, -- да еще такой дуб, что ты, сидя на дубе-то, в
"отцы пустынники и в жены непорочны" пожелаешь вступить; ибо тебе оченно,
оченно того в тайне хочется, акриды кушать будешь, спасаться в пустыню
потащишься!
-- Так ты, негодяй, для спасения моей души стараешься?
-- Надо же хоть когда-нибудь доброе дело сделать. Злишься-то ты, злишь
-- Да ведь ты думаешь всђ про нашу теперешнюю землю! Да ведь теперешняя
земля может сама-то билион раз повторялась; ну, отживала, леденела,
трескалась, рассыпалась, разлагалась на составные начала, опять вода, яже
бе над твердию, потом опять комета, опять солнце, опять из солнца земля, --
ведь это развитие может уже бесконечно раз повторяется, и всђ в одном и том
же виде, до черточки. Скучища неприличнейшая...
-- Ну-ну, что же вышло, когда дошел?
-- А только что ему отворили в рай, и он вступил, то, не пробыв еще двух
секунд -- и это по часам, по часам (хотя часы его, по-моему, давно должны
были бы разложиться на составные элементы у него в кармане дорогой), -- не
пробыв двух секунд, воскликнул, что за эти две секунды не только
квадрилион, но квадрилион квадрилионов пройти можно, да еще возвысив в
квадрилионную степень! Словом, пропел "осанну", да и пересолил, так что
иные там, с образом мыслей поблагороднее, так даже руки ему не хотели
подать на первых порах: слишком де уж стремительно в консерваторы
перескочил. Русская натура. Повторяю: легенда. За что купил, за то и
продал. Так вот еще какие там у нас обо всех этих предметах понятия ходят.
-- Я тебя поймал! -- вскричал Иван с какою-то почти детскою радостью, как
бы уже окончательно что-то припомнив: этот анекдот о квадрилионе лет, --
это я сам сочинил! Мне было тогда семнадцать лет, я был в гимназии... я
этот анекдот тогда сочинил и рассказал одному товарищу, фамилия его
Коровкин, это было в Москве... Анекдот этот так характерен, что я не мог
его ни откуда взять. Я его было забыл... но он мне припомнился теперь
бессознательно, -- мне самому, а не ты рассказал! Как тысячи вещей
припоминаются иногда бессознательно, даже когда казнить везут... во сне
припомнился. Вот ты и есть этот сон! Ты сон, и не существуешь!
-- По азарту, с каким ты отвергаешь меня, -- засмеялся джентльмен, -- я
убеждаюсь, что ты всђ-таки в меня веришь.
-- Ни мало! на сотую долю не верю!
-- Но на тысячную веришь. Гомеопатические-то доли ведь самые может быть
сильные. Признайся, что веришь, ну на десятитысячную...
-- Ни одной минуты! -- яростно вскричал Иван. -- Я впрочем желал бы в тебя
поверить! -- странно вдруг прибавил он.
-- Эге! Вот однако признание! Но я добр. я тебе и тут помогу. Слушай: это я
тебя поймал, а не ты меня! Я нарочно тебе твой же анекдот рассказал,
который ты уже забыл, чтобы ты окончательно во мне разуверился.
-- Лжешь! Цель твоего появления уверить меня, что ты есь.
-- Именно. Но колебания, но беспокойство, но борьба веры и неверия, -- это
ведь такая иногда мука для совестливого человека, вот как ты, что лучше
повеситься. Я именно, зная, что ты капельку веришь в меня, подпустил тебе
неверия уже окончательно, рассказав этот анекдот. Я тебя вожу между верой и
безверием попеременно, и тут у меня своя цель. Новая метода-с: Ведь когда
ты во мне совсем разуверишься, то тотчас меня же в глаза начнешь уверять,
что я не сон, а есмь в самом деле, я тебя уж знаю; вот я тогда и достигну
цели. А цель моя благородная. Я в тебя только крохотное семячко веры брошу,
а из него вырастет дуб, -- да еще такой дуб, что ты, сидя на дубе-то, в
"отцы пустынники и в жены непорочны" пожелаешь вступить; ибо тебе оченно,
оченно того в тайне хочется, акриды кушать будешь, спасаться в пустыню
потащишься!
-- Так ты, негодяй, для спасения моей души стараешься?
-- Надо же хоть когда-нибудь доброе дело сделать. Злишься-то ты, злишь