жи". Тут, конечно, было и в самом деле много лжи, и это всего
более раздражало Ивана Федоровича... но всђ это потом. Словом, он на время
почти забыл о Смердякове. И однако две недели спустя после первого к нему
посещения, начали его опять мучить всђ те же странные мысли, как и прежде.
Довольно сказать, что он беспрерывно стал себя спрашивать: для чего он
тогда, в последнюю свою ночь, в доме Федора Павловича, пред отъездом своим,
сходил тихонько как вор на лестницу и прислушивался, что делает внизу отец?
Почему с отвращением вспоминал это потом, почему на другой день утром в
дороге так вдруг затосковал, а въезжая в Москву, сказал себе: "я подлец!" И
вот теперь ему однажды подумалось, что из-за всех этих мучительных мыслей
он пожалуй готов забыть даже и Катерину Ивановну, до того они сильно им
вдруг опять овладели! Как раз, подумав это, он встретил Алешу на улице. Он
тотчас остановил его и вдруг задал ему вопрос:
-- Помнишь ты, когда после обеда Дмитрий ворвался в дом и избил отца. и я
потом сказал тебе на дворе, что "право желаний" оставляю за собой, --
скажи, подумал ты тогда, что я желаю смерти отца или нет?
-- Подумал, -- тихо ответил Алеша.
-- Оно впрочем так и было, тут и угадывать было нечего. Но не подумалось ли
тебе тогда и то, что я именно желаю, чтоб "один гад съел другую гадину", т.
е. чтоб именно Дмитрий отца убил, да еще поскорее... и что и сам я
поспособствовать даже не прочь?
Алеша слегка побледнел и молча смотрел в глаза брату.
-- Говори же! -- воскликнул Иван. -- Я изо всей силы хочу знать, что ты
тогда подумал. Мне надо; правду, правду! -- Он тяжело перевел дух. уже
заранее с какою-то злобой смотря на Алешу.
-- Прости меня, я и это тогда подумал, -- прошептал Алеша и замолчал, не
прибавив ни одного "облегчающего обстоятельства".
-- Спасибо! -- отрезал Иван и, бросив Алешу, быстро пошел своею дорогой. С
тех пор Алеша заметил, что брат Иван как-то резко начал от него отдаляться
и даже как бы не взлюбил его, так что потом и сам он уже перестал ходить к
нему. Но в ту минуту, сейчас после той с ним встречи, Иван Федорович, не
заходя домой, вдруг направился опять к Смердякову.
VII. ВТОРОЙ ВИЗИТ К СМЕРДЯКОВУ.
Смердяков к тому времени уже выписался из больницы. Иван Федорович знал его
новую квартиру: именно в этом перекосившемся бревенчатом маленьком домишке
в две избы, разделенные сенями. В одной избе поместилась Марья Кондратьевна
с матерью, а в другой Смердяков, особливо. Бог знает на каких основаниях он
у них поселился: даром ли проживал или за деньги? Впоследствии полагали,
что поселился он у них в качестве жениха Марьи Кондратьевны и проживал пока
даром. И мать и дочь его очень уважали и смотрели на него как на высшего
пред ними человека. Достучавшись, Иван Федорович вступил в сени, и, по
указанию Марьи Кондратьевны, прошел прямо налево в "белую избу", занимаемую
Смердяковым. В этой избе печь стояла изразцовая и была сильно натоплена. По
стенам красовались голубые обои, правда все изодранные, а под ними в
трещинах копошились тараканы-прусаки в страшном количестве, так что стоял
неумолкаемый шорох. Мебель была ничтожная: две скамьи по обеим стенам и два
стула подле стола. Стол же, хоть и просто деревянный, был накрыт однако
скатертью с розовыми разводами. На двух маленьких окошках помещалось на
каждом по горшку с геранями. В углу киот с образами. На столе стоял
небольшой, сильно помятый медный самоварчик и поднос с двумя чашками. Но
чай Смердяков уже отпил
более раздражало Ивана Федоровича... но всђ это потом. Словом, он на время
почти забыл о Смердякове. И однако две недели спустя после первого к нему
посещения, начали его опять мучить всђ те же странные мысли, как и прежде.
Довольно сказать, что он беспрерывно стал себя спрашивать: для чего он
тогда, в последнюю свою ночь, в доме Федора Павловича, пред отъездом своим,
сходил тихонько как вор на лестницу и прислушивался, что делает внизу отец?
Почему с отвращением вспоминал это потом, почему на другой день утром в
дороге так вдруг затосковал, а въезжая в Москву, сказал себе: "я подлец!" И
вот теперь ему однажды подумалось, что из-за всех этих мучительных мыслей
он пожалуй готов забыть даже и Катерину Ивановну, до того они сильно им
вдруг опять овладели! Как раз, подумав это, он встретил Алешу на улице. Он
тотчас остановил его и вдруг задал ему вопрос:
-- Помнишь ты, когда после обеда Дмитрий ворвался в дом и избил отца. и я
потом сказал тебе на дворе, что "право желаний" оставляю за собой, --
скажи, подумал ты тогда, что я желаю смерти отца или нет?
-- Подумал, -- тихо ответил Алеша.
-- Оно впрочем так и было, тут и угадывать было нечего. Но не подумалось ли
тебе тогда и то, что я именно желаю, чтоб "один гад съел другую гадину", т.
е. чтоб именно Дмитрий отца убил, да еще поскорее... и что и сам я
поспособствовать даже не прочь?
Алеша слегка побледнел и молча смотрел в глаза брату.
-- Говори же! -- воскликнул Иван. -- Я изо всей силы хочу знать, что ты
тогда подумал. Мне надо; правду, правду! -- Он тяжело перевел дух. уже
заранее с какою-то злобой смотря на Алешу.
-- Прости меня, я и это тогда подумал, -- прошептал Алеша и замолчал, не
прибавив ни одного "облегчающего обстоятельства".
-- Спасибо! -- отрезал Иван и, бросив Алешу, быстро пошел своею дорогой. С
тех пор Алеша заметил, что брат Иван как-то резко начал от него отдаляться
и даже как бы не взлюбил его, так что потом и сам он уже перестал ходить к
нему. Но в ту минуту, сейчас после той с ним встречи, Иван Федорович, не
заходя домой, вдруг направился опять к Смердякову.
VII. ВТОРОЙ ВИЗИТ К СМЕРДЯКОВУ.
Смердяков к тому времени уже выписался из больницы. Иван Федорович знал его
новую квартиру: именно в этом перекосившемся бревенчатом маленьком домишке
в две избы, разделенные сенями. В одной избе поместилась Марья Кондратьевна
с матерью, а в другой Смердяков, особливо. Бог знает на каких основаниях он
у них поселился: даром ли проживал или за деньги? Впоследствии полагали,
что поселился он у них в качестве жениха Марьи Кондратьевны и проживал пока
даром. И мать и дочь его очень уважали и смотрели на него как на высшего
пред ними человека. Достучавшись, Иван Федорович вступил в сени, и, по
указанию Марьи Кондратьевны, прошел прямо налево в "белую избу", занимаемую
Смердяковым. В этой избе печь стояла изразцовая и была сильно натоплена. По
стенам красовались голубые обои, правда все изодранные, а под ними в
трещинах копошились тараканы-прусаки в страшном количестве, так что стоял
неумолкаемый шорох. Мебель была ничтожная: две скамьи по обеим стенам и два
стула подле стола. Стол же, хоть и просто деревянный, был накрыт однако
скатертью с розовыми разводами. На двух маленьких окошках помещалось на
каждом по горшку с геранями. В углу киот с образами. На столе стоял
небольшой, сильно помятый медный самоварчик и поднос с двумя чашками. Но
чай Смердяков уже отпил