. Значит, рад был,
что я уезжаю, коль похвалил?
Смердяков еще и еще раз вздохнул. В лице его как бы показалась краска.
-- Если был рад, -- произнес он несколько задыхаясь, -- то тому
единственно, что не в Москву, а в Чермашню согласились. Потому всђ же
ближе; а только я вам те самые слова не в похвалу тогда произнес, а в
попрек-с. Не разобрали вы этого-с.
-- В какой попрек?
-- А то, что, предчувствуя такую беду, собственного родителя оставляете-с и
нас защитить не хотите, потому что меня за эти три тысячи всегда могли
притянуть, что я их украл-с.
-- Чорт тебя дери! -- опять обругался Иван. -- Стой: ты про знаки, про
стуки эти, следователю и прокурору объявил?
-- Всђ как есть объявил-с.
Иван Федорович опять про себя удивился.
-- Если я подумал тогда об чем, -- начал он опять, -- то это про мерзость
какую-нибудь единственно с твоей стороны. Дмитрий мог убить, но что он
украдет -- я тогда не верил... А с твоей стороны всякой мерзости ждал. Сам
же ты мне сказал, что притворяться в падучей умеешь, для чего ты это
сказал?
-- По единому моему простодушию. Да и никогда я в жизни не представлялся в
падучей нарочно, а так только, чтоб похвалиться пред вами, сказал. Одна
глупость-с. Полюбил я вас тогда очень и был с вами по всей простоте.
-- Брат прямо тебя обвиняет, что ты убил и что ты украл.
-- Да им чт[OACUTE] же больше остается? -- горько осклабился Смердяков, --
и кто же им поверит после всех тех улик? Дверь-то Григорий Васильевич
отпертую видели-с, после этого как же-с. Да чт[OACUTE] уж, бог с ними! Себя
спасая дрожат...
Он тихо помолчал и вдруг, как бы сообразив, прибавил:
-- Ведь вот-с, опять это самое: они на меня свалить желают, что это моих
рук дело-с, -- это я уже слышал-с, -- а вот хоть бы это самое, что я в
падучей представляться мастер: ну сказал ли бы я вам наперед, что
представляться умею, если б у меня в самом деле какой замысел тогда был на
родителя вашего? Коль такое убивство уж я замыслил, то можно ли быть столь
дураком, чтобы вперед на себя такую улику сказать, да еще сыну родному,
помилуйте-с?! Похоже это на вероятие? Это, чтоб это могло быть-с, так
напротив совсем никогда-с. Вот теперь этого нашего с вами разговору никто
не слышит, кроме самого этого провидения-с, а если бы вы сообщили прокурору
и Николаю Парфеновичу, так тем самым могли бы меня в конец защитить-с: ибо
что за злодей за такой, коли заранее столь простодушен? Все это рассудить
очень могут.
-- Слушай, -- встал с места Иван Федорович, пораженный последним доводом
Смердякова и прерывая разговор, -- я тебя вовсе не подозреваю и даже считаю
смешным обвинять... напротив, благодарен тебе, что ты меня успокоил. Теперь
иду, но опять зайду. Пока прощай, выздоравливай. Не нуждаешься ли в чем?
-- Во всем благодарен-с. Марфа Игнатьевна не забывает меня-с и во всем
способствует, коли что мне надо, по прежней своей доброте. Ежедневно
навещают добрые люди.
-- До свидания. Я впрочем про то, что ты притвориться умеешь, не скажу...
да и тебе советую не показывать, -- проговорил вдруг почему-то Иван.
-- Оченно понимаю-с. А коли вы этого не покажете, то и я-с всего нашего с
вами разговору тогда у ворот не объявлю...
Тут случилось так, что Иван Федорович вдруг вышел и, только пройдя уже
шагов десять по корридору, вдруг почувствовал, что в последней фразе
Смердякова заключался какой-то обидный смысл. Он хотел было уже вернуться,
но это только мелькнуло, и проговорив: "глупости!" -- он поскор
что я уезжаю, коль похвалил?
Смердяков еще и еще раз вздохнул. В лице его как бы показалась краска.
-- Если был рад, -- произнес он несколько задыхаясь, -- то тому
единственно, что не в Москву, а в Чермашню согласились. Потому всђ же
ближе; а только я вам те самые слова не в похвалу тогда произнес, а в
попрек-с. Не разобрали вы этого-с.
-- В какой попрек?
-- А то, что, предчувствуя такую беду, собственного родителя оставляете-с и
нас защитить не хотите, потому что меня за эти три тысячи всегда могли
притянуть, что я их украл-с.
-- Чорт тебя дери! -- опять обругался Иван. -- Стой: ты про знаки, про
стуки эти, следователю и прокурору объявил?
-- Всђ как есть объявил-с.
Иван Федорович опять про себя удивился.
-- Если я подумал тогда об чем, -- начал он опять, -- то это про мерзость
какую-нибудь единственно с твоей стороны. Дмитрий мог убить, но что он
украдет -- я тогда не верил... А с твоей стороны всякой мерзости ждал. Сам
же ты мне сказал, что притворяться в падучей умеешь, для чего ты это
сказал?
-- По единому моему простодушию. Да и никогда я в жизни не представлялся в
падучей нарочно, а так только, чтоб похвалиться пред вами, сказал. Одна
глупость-с. Полюбил я вас тогда очень и был с вами по всей простоте.
-- Брат прямо тебя обвиняет, что ты убил и что ты украл.
-- Да им чт[OACUTE] же больше остается? -- горько осклабился Смердяков, --
и кто же им поверит после всех тех улик? Дверь-то Григорий Васильевич
отпертую видели-с, после этого как же-с. Да чт[OACUTE] уж, бог с ними! Себя
спасая дрожат...
Он тихо помолчал и вдруг, как бы сообразив, прибавил:
-- Ведь вот-с, опять это самое: они на меня свалить желают, что это моих
рук дело-с, -- это я уже слышал-с, -- а вот хоть бы это самое, что я в
падучей представляться мастер: ну сказал ли бы я вам наперед, что
представляться умею, если б у меня в самом деле какой замысел тогда был на
родителя вашего? Коль такое убивство уж я замыслил, то можно ли быть столь
дураком, чтобы вперед на себя такую улику сказать, да еще сыну родному,
помилуйте-с?! Похоже это на вероятие? Это, чтоб это могло быть-с, так
напротив совсем никогда-с. Вот теперь этого нашего с вами разговору никто
не слышит, кроме самого этого провидения-с, а если бы вы сообщили прокурору
и Николаю Парфеновичу, так тем самым могли бы меня в конец защитить-с: ибо
что за злодей за такой, коли заранее столь простодушен? Все это рассудить
очень могут.
-- Слушай, -- встал с места Иван Федорович, пораженный последним доводом
Смердякова и прерывая разговор, -- я тебя вовсе не подозреваю и даже считаю
смешным обвинять... напротив, благодарен тебе, что ты меня успокоил. Теперь
иду, но опять зайду. Пока прощай, выздоравливай. Не нуждаешься ли в чем?
-- Во всем благодарен-с. Марфа Игнатьевна не забывает меня-с и во всем
способствует, коли что мне надо, по прежней своей доброте. Ежедневно
навещают добрые люди.
-- До свидания. Я впрочем про то, что ты притвориться умеешь, не скажу...
да и тебе советую не показывать, -- проговорил вдруг почему-то Иван.
-- Оченно понимаю-с. А коли вы этого не покажете, то и я-с всего нашего с
вами разговору тогда у ворот не объявлю...
Тут случилось так, что Иван Федорович вдруг вышел и, только пройдя уже
шагов десять по корридору, вдруг почувствовал, что в последней фразе
Смердякова заключался какой-то обидный смысл. Он хотел было уже вернуться,
но это только мелькнуло, и проговорив: "глупости!" -- он поскор