Это вы на Дмитрия Федоровича беспременно тогда
рассчитывали!
-- Ну терплю же я от тебя! Слушай, негодяй: если б я и рассчитывал тогда на
кого-нибудь, так уж конечно бы на тебя, а не на Дмитрия, и, клянусь,
предчувствовал даже от тебя какой-нибудь мерзости... тогда... я помню мое
впечатление!
-- И я тоже подумал тогда, минутку одну, что и на меня тоже рассчитываете,
-- насмешливо осклабился Смердяков, -- так что тем самым еще более тогда
себя предо мной обличили, ибо если предчувствовали на меня и в то же самое
время уезжали, значит мне тем самым точно как бы сказали: это ты можешь
убить родителя, я не препятствую.
-- Подлец! Ты так понял?
-- А всђ чрез эту самую Чермашню-с. Помилосердуйте! Собираетесь в Москву, и
на все просьбы родителя ехать в Чермашню отказались-с! И по одному только
глупому моему слову вдруг согласились-с! И на что вам было тогда
соглашаться на эту Чермашню? Коли не в Москву, а поехали в Чермашню без
причины, по единому моему слову, то стало быть чего-либо от меня ожидали.
-- Нет, клянусь, нет! -- завопил скрежеща зубами Иван.
-- Как же это нет-с? Следовало, напротив, за такие мои тогдашние слова вам,
сыну родителя вашего, меня первым делом в часть представить и выдрать-с...
по крайности по мордасам тут же на месте отколотить, а вы, помилуйте-с,
напротив, ни мало не рассердимшись, тотчас дружелюбно исполняете в точности
по моему весьма глупому слову-с и едете, что было вовсе нелепо-с, ибо вам
следовало оставаться, чтобы хранить жизнь родителя... Как же мне было не
заключить?
Иван сидел насупившись, конвульсивно опершись обоими кулаками в свои
колена.
-- Да, жаль, что не отколотил тебя по мордасам, -- горько усмехнулся он. --
В часть тогда тебя тащить нельзя было: кто ж бы мне поверил и на что я мог
указать, ну а по мордасам... ух, жаль не догадался; хоть и запрещены
мордасы, а сделал бы я из твоей хари кашу.
Смердяков почти с наслаждением смотрел на него.
-- В обыкновенных случаях жизни, -- проговорил он тем
самодовольно-доктринерским тоном, с которым спорил некогда с Григорием
Васильевичем о вере и дразнил его, стоя за столом Федора Павловича, -- в
обыкновенных случаях жизни мордасы ноне действительно запрещены по закону,
и все перестали бить-с, ну, а в отличительных случаях жизни, так не то что
у нас, а и на всем свете, будь хоша бы самая полная французская республика,
всђ одно продолжают бить как и при Адаме и Еве-с, да и никогда того не
перестанут-с, а вы и в отличительном случае тогда не посмели-с.
-- Что это ты французские вокабулы учишь? -- кивнул Иван на тетрадку,
лежавшую на столе.
-- А почему же бы мне их не учить-с, чтобы тем образованию моему
способствовать, думая, что и самому мне когда в тех счастливых местах
Европы может придется быть.
-- Слушай, изверг, -- засверкал глазами Иван и весь затрясся, -- я не боюсь
твоих обвинений, показывай на меня что хочешь, и если не избил тебя сейчас
до смерти, то единственно потому, что подозреваю тебя в этом преступлении и
притяну к суду. Я еще тебя обнаружу!
-- А по-моему лучше молчите-с. Ибо что можете вы на меня объявить в моей
совершенной невинности, и кто вам поверит? А только если начнете, то и я
всђ расскажу-с, ибо как же бы мне не защитить себя?
-- Ты думаешь, я тебя теперь боюсь?
-- Пусть этим всем моим словам, что вам теперь говорил, в суде не
поверят-с, зато в публике поверят-с, и вам стыдно станет-с.
-- Это значит опять-таки что: "с умным человеком и поговорить любопы
рассчитывали!
-- Ну терплю же я от тебя! Слушай, негодяй: если б я и рассчитывал тогда на
кого-нибудь, так уж конечно бы на тебя, а не на Дмитрия, и, клянусь,
предчувствовал даже от тебя какой-нибудь мерзости... тогда... я помню мое
впечатление!
-- И я тоже подумал тогда, минутку одну, что и на меня тоже рассчитываете,
-- насмешливо осклабился Смердяков, -- так что тем самым еще более тогда
себя предо мной обличили, ибо если предчувствовали на меня и в то же самое
время уезжали, значит мне тем самым точно как бы сказали: это ты можешь
убить родителя, я не препятствую.
-- Подлец! Ты так понял?
-- А всђ чрез эту самую Чермашню-с. Помилосердуйте! Собираетесь в Москву, и
на все просьбы родителя ехать в Чермашню отказались-с! И по одному только
глупому моему слову вдруг согласились-с! И на что вам было тогда
соглашаться на эту Чермашню? Коли не в Москву, а поехали в Чермашню без
причины, по единому моему слову, то стало быть чего-либо от меня ожидали.
-- Нет, клянусь, нет! -- завопил скрежеща зубами Иван.
-- Как же это нет-с? Следовало, напротив, за такие мои тогдашние слова вам,
сыну родителя вашего, меня первым делом в часть представить и выдрать-с...
по крайности по мордасам тут же на месте отколотить, а вы, помилуйте-с,
напротив, ни мало не рассердимшись, тотчас дружелюбно исполняете в точности
по моему весьма глупому слову-с и едете, что было вовсе нелепо-с, ибо вам
следовало оставаться, чтобы хранить жизнь родителя... Как же мне было не
заключить?
Иван сидел насупившись, конвульсивно опершись обоими кулаками в свои
колена.
-- Да, жаль, что не отколотил тебя по мордасам, -- горько усмехнулся он. --
В часть тогда тебя тащить нельзя было: кто ж бы мне поверил и на что я мог
указать, ну а по мордасам... ух, жаль не догадался; хоть и запрещены
мордасы, а сделал бы я из твоей хари кашу.
Смердяков почти с наслаждением смотрел на него.
-- В обыкновенных случаях жизни, -- проговорил он тем
самодовольно-доктринерским тоном, с которым спорил некогда с Григорием
Васильевичем о вере и дразнил его, стоя за столом Федора Павловича, -- в
обыкновенных случаях жизни мордасы ноне действительно запрещены по закону,
и все перестали бить-с, ну, а в отличительных случаях жизни, так не то что
у нас, а и на всем свете, будь хоша бы самая полная французская республика,
всђ одно продолжают бить как и при Адаме и Еве-с, да и никогда того не
перестанут-с, а вы и в отличительном случае тогда не посмели-с.
-- Что это ты французские вокабулы учишь? -- кивнул Иван на тетрадку,
лежавшую на столе.
-- А почему же бы мне их не учить-с, чтобы тем образованию моему
способствовать, думая, что и самому мне когда в тех счастливых местах
Европы может придется быть.
-- Слушай, изверг, -- засверкал глазами Иван и весь затрясся, -- я не боюсь
твоих обвинений, показывай на меня что хочешь, и если не избил тебя сейчас
до смерти, то единственно потому, что подозреваю тебя в этом преступлении и
притяну к суду. Я еще тебя обнаружу!
-- А по-моему лучше молчите-с. Ибо что можете вы на меня объявить в моей
совершенной невинности, и кто вам поверит? А только если начнете, то и я
всђ расскажу-с, ибо как же бы мне не защитить себя?
-- Ты думаешь, я тебя теперь боюсь?
-- Пусть этим всем моим словам, что вам теперь говорил, в суде не
поверят-с, зато в публике поверят-с, и вам стыдно станет-с.
-- Это значит опять-таки что: "с умным человеком и поговорить любопы