ей силы ударил его кулаком в плечо, так что
тот откачнулся к стене. В один миг всђ лицо его облилось слезами, и
проговорив: "Стыдно, сударь, слабого человека бить!" он вдруг закрыл глаза
своим бумажным с синими клеточками и совершенно засморканным носовым
платком и погрузился в тихий слезный плач. Прошло с минуту.
-- Довольно! перестань! -- повелительно сказал наконец Иван Федорович,
садясь опять на стул. -- Не выводи меня из последнего терпения!
Смердяков отнял от глаз свою тряпочку. Всякая черточка его сморщенного лица
выражала только что перенесенную обиду.
-- Так ты, подлец, подумал тогда, что я за одно с Дмитрием хочу отца убить?
-- Мыслей ваших я тогдашних не знал-с, -- обиженно проговорил Смердяков, --
а потому и остановил вас тогда, как вы входили в ворота, чтобы вас на этом
самом пункте испытать-с.
-- Что испытать? что?
-- А вот именно это самое обстоятельство: хочется иль не хочется вам, чтобы
ваш родитель был поскорее убит?
Всего более возмущал Ивана Федоровича этот настойчивый наглый тон, от
которого упорно не хотел отступить Смердяков.
-- Это ты его убил! -- воскликнул он вдруг. Смердяков презрительно
усмехнулся.
-- Что не я убил, это вы знаете сами доподлинно. И думал я, что умному
человеку и говорить о сем больше нечего.
-- Но почему, почему у тебя явилось тогда такое на меня подозрение?
-- Как уже известно вам, от единого страху-с. Ибо в таком был тогда
положении, что, в страхе сотрясаясь, всех подозревал. Вас тоже положил
испытать-с, ибо если и вы, думаю, того же самого желаете, что и братец ваш,
то и конец тогда всякому этому делу, а я сам пропаду заодно как муха.
-- Слушай, ты две недели назад не то говорил.
-- То же самое и в больнице, говоря с вами, разумел, а только полагал, что
вы и без лишних слов поймете, и прямого разговора не желаете сами, как
самый умный человек-с.
-- Ишь ведь! Но отвечай, отвечай, я настаиваю: с чего именно, чем именно я
мог вселить тогда в твою подлую душу такое низкое для меня подозрение?
-- Чтоб убить -- это вы сами ни за что не могли-с, да и не хотели, а чтобы
хотеть, чтобы другой кто убил, это вы хотели.
-- И как спокойно, как спокойно ведь говорит! Да с чего мне хотеть, на кой
ляд мне было хотеть?
-- Как это так на кой ляд-с? А наследство-то-с? -- ядовито и как-то даже
отмстительно подхватил Смердяков: -- Ведь вам тогда после родителя вашего
на каждого из трех братцев без малого по сорока тысяч могло придтись, а
может и того больше-с, а женись тогда Федор Павлович на этой самой
госпоже-с, Аграфене Александровне, так уж та весь бы капитал тотчас же
после венца на себя перевела, ибо оне очень не глупые-с, так что вам всем
троим братцам и двух рублей не досталось бы после родителя. А много ль
тогда до венца-то оставалось? Один волосок-с: стоило этой барыне вот так
только мизинчиком пред ними сделать, и они бы тотчас в церковь за ними
высуня язык побежали.
Иван Федорович со страданием сдержал себя.
-- Хорошо, -- проговорил он наконец, -- ты видишь, я не вскочил, не избил
тебя, не убил тебя. Говори дальше; стало быть я по твоему брата Дмитрия к
тому и предназначал, на него и рассчитывал?
-- Как же вам на них не рассчитывать было-с; ведь убей они, то тогда всех
прав дворянства лишатся, чинов и имущества, и в ссылку пойдут-с. Так ведь
тогда ихняя часть-с после родителя вам с братцем Алексеем Федоровичем
останется, поровну-с, значит уже не по сороку, а по шестидесяти тысяч вам
пришлось бы каждому-с.
тот откачнулся к стене. В один миг всђ лицо его облилось слезами, и
проговорив: "Стыдно, сударь, слабого человека бить!" он вдруг закрыл глаза
своим бумажным с синими клеточками и совершенно засморканным носовым
платком и погрузился в тихий слезный плач. Прошло с минуту.
-- Довольно! перестань! -- повелительно сказал наконец Иван Федорович,
садясь опять на стул. -- Не выводи меня из последнего терпения!
Смердяков отнял от глаз свою тряпочку. Всякая черточка его сморщенного лица
выражала только что перенесенную обиду.
-- Так ты, подлец, подумал тогда, что я за одно с Дмитрием хочу отца убить?
-- Мыслей ваших я тогдашних не знал-с, -- обиженно проговорил Смердяков, --
а потому и остановил вас тогда, как вы входили в ворота, чтобы вас на этом
самом пункте испытать-с.
-- Что испытать? что?
-- А вот именно это самое обстоятельство: хочется иль не хочется вам, чтобы
ваш родитель был поскорее убит?
Всего более возмущал Ивана Федоровича этот настойчивый наглый тон, от
которого упорно не хотел отступить Смердяков.
-- Это ты его убил! -- воскликнул он вдруг. Смердяков презрительно
усмехнулся.
-- Что не я убил, это вы знаете сами доподлинно. И думал я, что умному
человеку и говорить о сем больше нечего.
-- Но почему, почему у тебя явилось тогда такое на меня подозрение?
-- Как уже известно вам, от единого страху-с. Ибо в таком был тогда
положении, что, в страхе сотрясаясь, всех подозревал. Вас тоже положил
испытать-с, ибо если и вы, думаю, того же самого желаете, что и братец ваш,
то и конец тогда всякому этому делу, а я сам пропаду заодно как муха.
-- Слушай, ты две недели назад не то говорил.
-- То же самое и в больнице, говоря с вами, разумел, а только полагал, что
вы и без лишних слов поймете, и прямого разговора не желаете сами, как
самый умный человек-с.
-- Ишь ведь! Но отвечай, отвечай, я настаиваю: с чего именно, чем именно я
мог вселить тогда в твою подлую душу такое низкое для меня подозрение?
-- Чтоб убить -- это вы сами ни за что не могли-с, да и не хотели, а чтобы
хотеть, чтобы другой кто убил, это вы хотели.
-- И как спокойно, как спокойно ведь говорит! Да с чего мне хотеть, на кой
ляд мне было хотеть?
-- Как это так на кой ляд-с? А наследство-то-с? -- ядовито и как-то даже
отмстительно подхватил Смердяков: -- Ведь вам тогда после родителя вашего
на каждого из трех братцев без малого по сорока тысяч могло придтись, а
может и того больше-с, а женись тогда Федор Павлович на этой самой
госпоже-с, Аграфене Александровне, так уж та весь бы капитал тотчас же
после венца на себя перевела, ибо оне очень не глупые-с, так что вам всем
троим братцам и двух рублей не досталось бы после родителя. А много ль
тогда до венца-то оставалось? Один волосок-с: стоило этой барыне вот так
только мизинчиком пред ними сделать, и они бы тотчас в церковь за ними
высуня язык побежали.
Иван Федорович со страданием сдержал себя.
-- Хорошо, -- проговорил он наконец, -- ты видишь, я не вскочил, не избил
тебя, не убил тебя. Говори дальше; стало быть я по твоему брата Дмитрия к
тому и предназначал, на него и рассчитывал?
-- Как же вам на них не рассчитывать было-с; ведь убей они, то тогда всех
прав дворянства лишатся, чинов и имущества, и в ссылку пойдут-с. Так ведь
тогда ихняя часть-с после родителя вам с братцем Алексеем Федоровичем
останется, поровну-с, значит уже не по сороку, а по шестидесяти тысяч вам
пришлось бы каждому-с.