чки были всклочены, вместо хохолка торчала вверх одна только
тоненькая прядка волосиков. Но прищуренный и как бы на что-то намекающий,
левый глазок выдавал прежнего Смердякова. "С умным человеком и поговорить
любопытно", тотчас же вспомнилось Ивану Федоровичу. Он уселся у него в
ногах на табурете. Смердяков со страданием пошевельнулся всем телом на
постели, но не заговорил первый, молчал да и глядел уже как бы не очень
любопытно.
-- Можешь со мной говорить? -- спросил Иван Федорович, -- очень не утомлю.
-- Очень могу-с, -- промямлил Смердяков слабым голосом. -- Давно приехать
изволили? -- прибавил он снисходительно, как бы поощряя сконфузившегося
посетителя.
-- Да вот только сегодня... Кашу вашу здешнюю расхлебывать.
Смердяков вздохнул.
-- Чего вздыхаешь, ведь ты знал? -- прямо брякнул Иван Федорович.
Смердяков солидно помолчал.
-- Как же это было не знать-с? Наперед ясно было. Только как же было и
знать-с, что так поведут?
-- Что поведут? Ты не виляй! Ведь вот ты же предсказал, что с тобой падучая
будет тотчас, как в погреб полезешь? Прямо так на погреб и указал.
-- Вы это уже в допросе показали? -- спокойно полюбопытствовал Смердяков.
Иван Федорович вдруг рассердился.
-- Нет, еще не показал, но покажу непременно. Ты мне, брат, многое
разъяснить сейчас должен, и знай, голубчик, что я с собой играть не
позволю!
-- А зачем бы мне такая игра-с, когда на вас всђ мое упование, единственно
как на господа бога-с! -- проговорил Смердяков, всђ так же совсем спокойно
и только на минутку закрыв глазки.
-- Во-первых, -- приступил Иван Федорович, -- я знаю, что падучую нельзя
наперед предсказать. Я справлялся, ты не виляй. День и час нельзя
предсказать. Как же ты мне тогда предсказал и день и час, да еще и с
погребом? Как ты мог наперед узнать, что провалишься именно в этот погреб в
припадке, если не притворился в падучей нарочно?
-- В погреб надлежало и без того идти-с, в день по нескольку даже раз-с, --
не спеша, протянул Смердяков. -- Так точно год тому назад я с чердака
полетел-с. Беспременно так, что падучую нельзя предсказать вперед днем и
часом, но предчувствие всегда можно иметь.
-- А ты предсказал день и час!
-- Насчет моей болезни падучей-с осведомьтесь всего лучше, сударь, у
докторов здешних: истинная ли была со мной, али не истинная, а мне и
говорить вам больше на сей предмет нечего.
-- А погреб? Погреб-то как ты предузнал?
-- Дался вам этот самый погреб! Я тогда, как в этот погреб полез, то в
страхе был и в сумлении; потому больше в страхе, что был вас лишимшись и ни
от кого уже защиты не ждал в целом мире. Лезу я тогда в этот самый погреб и
думаю: "вот сейчас придет, вот она ударит, провалюсь, али нет?" и от самого
этого сумления вдруг схватила меня в горле эта самая неминучая спазма-с...
ну и полетел. Всђ это самое и весь разговор наш предыдущий с вами-с,
накануне того дня вечером у ворот-с, как я вам тогда мой страх сообщил, и
про погреб-с -- всђ это я в подробности открыл господину доктору
Герценштубе и следователю Николаю Парфеновичу, и всђ они в протокол
записали-с. А здешний доктор г. Варвинский так пред всеми ими особо
настаивали, что так именно от думы оно и произошло, от самой то есть той
мнительности, "что вот дескать упаду аль не упаду?" А она тут и подхватила.
Так и записали-с, что беспременно этому так и надо было произойти, от
единого то есть моего страху-с.
Проговорив это, Смердяков, как бы измученный утомлением, глубоко перевел
тоненькая прядка волосиков. Но прищуренный и как бы на что-то намекающий,
левый глазок выдавал прежнего Смердякова. "С умным человеком и поговорить
любопытно", тотчас же вспомнилось Ивану Федоровичу. Он уселся у него в
ногах на табурете. Смердяков со страданием пошевельнулся всем телом на
постели, но не заговорил первый, молчал да и глядел уже как бы не очень
любопытно.
-- Можешь со мной говорить? -- спросил Иван Федорович, -- очень не утомлю.
-- Очень могу-с, -- промямлил Смердяков слабым голосом. -- Давно приехать
изволили? -- прибавил он снисходительно, как бы поощряя сконфузившегося
посетителя.
-- Да вот только сегодня... Кашу вашу здешнюю расхлебывать.
Смердяков вздохнул.
-- Чего вздыхаешь, ведь ты знал? -- прямо брякнул Иван Федорович.
Смердяков солидно помолчал.
-- Как же это было не знать-с? Наперед ясно было. Только как же было и
знать-с, что так поведут?
-- Что поведут? Ты не виляй! Ведь вот ты же предсказал, что с тобой падучая
будет тотчас, как в погреб полезешь? Прямо так на погреб и указал.
-- Вы это уже в допросе показали? -- спокойно полюбопытствовал Смердяков.
Иван Федорович вдруг рассердился.
-- Нет, еще не показал, но покажу непременно. Ты мне, брат, многое
разъяснить сейчас должен, и знай, голубчик, что я с собой играть не
позволю!
-- А зачем бы мне такая игра-с, когда на вас всђ мое упование, единственно
как на господа бога-с! -- проговорил Смердяков, всђ так же совсем спокойно
и только на минутку закрыв глазки.
-- Во-первых, -- приступил Иван Федорович, -- я знаю, что падучую нельзя
наперед предсказать. Я справлялся, ты не виляй. День и час нельзя
предсказать. Как же ты мне тогда предсказал и день и час, да еще и с
погребом? Как ты мог наперед узнать, что провалишься именно в этот погреб в
припадке, если не притворился в падучей нарочно?
-- В погреб надлежало и без того идти-с, в день по нескольку даже раз-с, --
не спеша, протянул Смердяков. -- Так точно год тому назад я с чердака
полетел-с. Беспременно так, что падучую нельзя предсказать вперед днем и
часом, но предчувствие всегда можно иметь.
-- А ты предсказал день и час!
-- Насчет моей болезни падучей-с осведомьтесь всего лучше, сударь, у
докторов здешних: истинная ли была со мной, али не истинная, а мне и
говорить вам больше на сей предмет нечего.
-- А погреб? Погреб-то как ты предузнал?
-- Дался вам этот самый погреб! Я тогда, как в этот погреб полез, то в
страхе был и в сумлении; потому больше в страхе, что был вас лишимшись и ни
от кого уже защиты не ждал в целом мире. Лезу я тогда в этот самый погреб и
думаю: "вот сейчас придет, вот она ударит, провалюсь, али нет?" и от самого
этого сумления вдруг схватила меня в горле эта самая неминучая спазма-с...
ну и полетел. Всђ это самое и весь разговор наш предыдущий с вами-с,
накануне того дня вечером у ворот-с, как я вам тогда мой страх сообщил, и
про погреб-с -- всђ это я в подробности открыл господину доктору
Герценштубе и следователю Николаю Парфеновичу, и всђ они в протокол
записали-с. А здешний доктор г. Варвинский так пред всеми ими особо
настаивали, что так именно от думы оно и произошло, от самой то есть той
мнительности, "что вот дескать упаду аль не упаду?" А она тут и подхватила.
Так и записали-с, что беспременно этому так и надо было произойти, от
единого то есть моего страху-с.
Проговорив это, Смердяков, как бы измученный утомлением, глубоко перевел