потому что я сумасшедший. Знаю наизусть, --
раздражительно прибавил он.
-- Она, разумеется, ошибается, но она права, что ты болен, -- сказал Алеша.
-- Я сейчас смотрел у ней на твое лицо: у тебя очень больное лицо, очень,
Иван!
Иван шел не останавливаясь. Алеша за ним.
-- А ты знаешь, Алексей Федорович, как сходят с ума? -- спросил Иван совсем
вдруг тихим, совсем уже не раздражительным голосом, в котором внезапно
послышалось самое простодушное любопытство.
-- Нет, не знаю; полагаю, что много разных видов сумасшествия.
-- А над самим собой можно наблюдать, что сходишь с ума?
-- Я думаю, нельзя ясно следить за собой в таком случае, -- с удивлением
отвечал Алеша. Иван на полминутки примолк.
-- Если ты хочешь со мной о чем говорить, то перемени пожалуста тему, --
сказал он вдруг.
-- А вот, чтобы не забыть, к тебе письмо, -- робко проговорил Алеша и,
вынув из кармана, протянул к нему письмо Лизы. Они как раз подошли к
фонарю. Иван тотчас же узнал руку.
-- А, это от того бесенка! -- рассмеялся он злобно и, не распечатав
конверта, вдруг разорвал его на несколько кусков и бросил на ветер. Клочья
разлетелись.
-- Шестнадцати лет еще нет, кажется, и уж предлагается! -- презрительно
проговорил он, опять зашагав по улице.
-- Как предлагается? -- воскликнул Алеша.
-- Известно, как развратные женщины предлагаются.
-- Чт[OACUTE] ты, Иван, чт[OACUTE] ты? -- горестно и горячо заступился
Алеша. -- Это ребенок, ты обижаешь ребенка! Она больна, она сама очень
больна, она тоже может быть с ума сходит... Я не мог тебе не передать ее
письма... Я, напротив, от тебя хотел чт[OACUTE] услышать... чтобы спасти
ее.
-- Нечего тебе от меня слышать. Коль она ребенок, то я ей не нянька. Молчи,
Алексей. Не продолжай. Я об этом даже не думаю.
Помолчали опять с минуту.
-- Она теперь всю ночь молить божию матерь будет, чтоб указала ей, как
завтра на суде поступить, -- резко и злобно заговорил он вдруг опять.
-- Ты... ты об Катерине Ивановне?
-- Да. Спасительницей или губительницей Митеньки ей явиться? О том молить
будет, чтоб озарило ее душу. Сама еще, видите ли, не знает, приготовиться
не успела. Тоже меня за няньку принимает, хочет, чтоб я ее убаюкал!
-- Катерина Ивановна любит тебя, брат, -- с грустным чувством проговорил
Алеша.
-- Может быть. Только я до нее не охотник.
-- Она страдает. Зачем же ты ей говоришь... иногда... такие слова, что она
надеется? -- с робким упреком продолжал Алеша: -- ведь я знаю, что ты ей
подавал надежду, прости, что я так говорю, -- прибавил он.
-- Не могу я тут поступить как надо, разорвать и ей прямо сказать! --
раздражительно произнес Иван. -- Надо подождать, пока скажут приговор
убийце. Если я разорву с ней теперь, она из мщения ко мне завтра же погубит
этого негодяя на суде, потому что его ненавидит и знает, что ненавидит. Тут
всђ ложь, ложь на лжи! Теперь же, пока я с ней не разорвал, она всђ еще
надеется и не станет губить этого изверга, зная, как я хочу вытащить его из
беды. И когда только придет этот проклятый приговор!
Слова "убийца" и "изверг" больно отозвались в сердце Алеши.
-- Да чем таким она может погубить брата? -- спросил он, вдумываясь в слова
Ивана. -- Что она может показать такого, что прямо могло бы сгубить Митю?
-- Ты этого еще не знаешь. У нее в руках один документ есть,
собственноручный, Митенькин, математически доказывающий, что он убил Федора
Павловича.
-- Этого быть не может! -- воскликнул Алеша.
-- Как
раздражительно прибавил он.
-- Она, разумеется, ошибается, но она права, что ты болен, -- сказал Алеша.
-- Я сейчас смотрел у ней на твое лицо: у тебя очень больное лицо, очень,
Иван!
Иван шел не останавливаясь. Алеша за ним.
-- А ты знаешь, Алексей Федорович, как сходят с ума? -- спросил Иван совсем
вдруг тихим, совсем уже не раздражительным голосом, в котором внезапно
послышалось самое простодушное любопытство.
-- Нет, не знаю; полагаю, что много разных видов сумасшествия.
-- А над самим собой можно наблюдать, что сходишь с ума?
-- Я думаю, нельзя ясно следить за собой в таком случае, -- с удивлением
отвечал Алеша. Иван на полминутки примолк.
-- Если ты хочешь со мной о чем говорить, то перемени пожалуста тему, --
сказал он вдруг.
-- А вот, чтобы не забыть, к тебе письмо, -- робко проговорил Алеша и,
вынув из кармана, протянул к нему письмо Лизы. Они как раз подошли к
фонарю. Иван тотчас же узнал руку.
-- А, это от того бесенка! -- рассмеялся он злобно и, не распечатав
конверта, вдруг разорвал его на несколько кусков и бросил на ветер. Клочья
разлетелись.
-- Шестнадцати лет еще нет, кажется, и уж предлагается! -- презрительно
проговорил он, опять зашагав по улице.
-- Как предлагается? -- воскликнул Алеша.
-- Известно, как развратные женщины предлагаются.
-- Чт[OACUTE] ты, Иван, чт[OACUTE] ты? -- горестно и горячо заступился
Алеша. -- Это ребенок, ты обижаешь ребенка! Она больна, она сама очень
больна, она тоже может быть с ума сходит... Я не мог тебе не передать ее
письма... Я, напротив, от тебя хотел чт[OACUTE] услышать... чтобы спасти
ее.
-- Нечего тебе от меня слышать. Коль она ребенок, то я ей не нянька. Молчи,
Алексей. Не продолжай. Я об этом даже не думаю.
Помолчали опять с минуту.
-- Она теперь всю ночь молить божию матерь будет, чтоб указала ей, как
завтра на суде поступить, -- резко и злобно заговорил он вдруг опять.
-- Ты... ты об Катерине Ивановне?
-- Да. Спасительницей или губительницей Митеньки ей явиться? О том молить
будет, чтоб озарило ее душу. Сама еще, видите ли, не знает, приготовиться
не успела. Тоже меня за няньку принимает, хочет, чтоб я ее убаюкал!
-- Катерина Ивановна любит тебя, брат, -- с грустным чувством проговорил
Алеша.
-- Может быть. Только я до нее не охотник.
-- Она страдает. Зачем же ты ей говоришь... иногда... такие слова, что она
надеется? -- с робким упреком продолжал Алеша: -- ведь я знаю, что ты ей
подавал надежду, прости, что я так говорю, -- прибавил он.
-- Не могу я тут поступить как надо, разорвать и ей прямо сказать! --
раздражительно произнес Иван. -- Надо подождать, пока скажут приговор
убийце. Если я разорву с ней теперь, она из мщения ко мне завтра же погубит
этого негодяя на суде, потому что его ненавидит и знает, что ненавидит. Тут
всђ ложь, ложь на лжи! Теперь же, пока я с ней не разорвал, она всђ еще
надеется и не станет губить этого изверга, зная, как я хочу вытащить его из
беды. И когда только придет этот проклятый приговор!
Слова "убийца" и "изверг" больно отозвались в сердце Алеши.
-- Да чем таким она может погубить брата? -- спросил он, вдумываясь в слова
Ивана. -- Что она может показать такого, что прямо могло бы сгубить Митю?
-- Ты этого еще не знаешь. У нее в руках один документ есть,
собственноручный, Митенькин, математически доказывающий, что он убил Федора
Павловича.
-- Этого быть не может! -- воскликнул Алеша.
-- Как