бесконечно. Повенчают ли нас? Каторжных разве венчают? Вопрос. А без нее я
жить не могу...
Митя нахмуренно прошелся по комнате. В комнате становилось почти темно. Он
вдруг стал страшно озабочен.
-- Так секрет, говорит, секрет? У меня дескать втроем против нее заговор, и
"Катька" дескать замешана? Нет, брат, Грушенька, это не то. Ты тут маху
дала, своего глупенького женского маху! Алеша, голубчик, эх куда ни шло!
Открою я тебе наш секрет!
Он оглянулся во все стороны, быстро вплоть подошел к стоявшему пред ним
Алеше и зашептал ему с таинственным видом, хотя по настоящему их никто не
мог слышать: старик сторож дремал в углу на лавке, а до караульных солдат
ни слова не долетало.
-- Я тебе всю нашу тайну открою! -- зашептал спеша Митя. -- Хотел потом
открыть, потому что без тебя разве могу на что решиться? Ты у меня всђ. Я
хоть и говорю, что Иван над нами высший, но ты у меня херувим. Только твое
решение решит. Может ты-то и есть высший человек, а не Иван. Видишь, тут
дело совести, дело высшей совести, -- тайна столь важная, что я справиться
сам не смогу и всђ отложил до тебя. А всђ-таки теперь рано решать, потому
надо ждать приговора: приговор выйдет, тогда ты и решишь судьбу. Теперь не
решай; я тебе сейчас скажу, ты услышишь, но не решай. Стой и молчи. Я тебе
не всђ открою. Я тебе только идею скажу, без подробностей, а ты молчи. Ни
вопроса, ни движения, согласен? А впрочем, господи, куда я дену глаза твои?
Боюсь, глаза твои скажут решение, хотя бы ты и молчал. Ух, боюсь! Алеша,
слушай: брат Иван мне предлагает бежать. Подробностей не говорю: всђ
предупреждено, всђ может устроиться. Молчи, не решай. В Америку с Грушей.
Ведь я без Груши жить не могу! Ну как ее ко мне там не пустят? Каторжных
разве венчают? Брат Иван говорит, что нет. А без Груши что я там под землей
с молотком-то? Я себе только голову раздроблю этим молотком! А с другой
стороны, совесть-то? От страдания ведь убежал! Было указание -- отверг
указание, был путь очищения -- поворотил налево кругом. Иван говорит, что в
Америке "при добрых наклонностях" можно больше пользы принести, чем под
землей. Ну, а гимн-то наш подземный где состоится? Америка что, Америка
опять суета! Да и мошенничества тоже, я думаю, много в Америке-то. От
распятья убежал! Потому ведь говорю тебе, Алексей, что ты один понять это
можешь, а больше никто, для других это глупости, бред, вот всђ то, что, я
тебе про гимн говорил. Скажут, с ума сошел, аль дурак. А я не сошел с ума,
да и не дурак. Понимает про гимн и Иван, ух, понимает, только на это не
отвечает, молчит. Гимну не верит. Не говори, не говори: я ведь вижу, как ты
смотришь: Ты уж решил! Не решай, пощади меня, я без Груши жить не могу,
подожди суда!
Митя кончил как исступленный. Он держал Алешу обеими руками за плечи и так
и впился в его глаза своим жаждущим, воспаленным взглядом.
-- Каторжных разве венчают? -- повторил он в третий раз, молящим голосом.
Алеша слушал с чрезвычайным удивлением и глубоко был потрясен.
-- Скажи мне одно, -- проговорил он: -- Иван очень настаивает, и кто это
выдумал первый?
-- Он, он выдумал, он настаивает! Он ко мне всђ не ходил, и вдруг пришел
неделю назад и прямо с этого начал. Страшно настаивает. Не просит, а велит.
В послушании не сомневается, хотя я ему всђ мое сердце как тебе вывернул и
про гимн говорил. Он мне рассказал, как и устроит, все сведения собрал, но
это потом. До истерики хочет. Главное деньги: десять тысяч, говорит, тебе
на побег, а два