дцать тысяч на Америку, а на десять тысяч, говорит, мы
великолепный побег устроим.
-- И мне отнюдь не велел передавать? -- переспросил снова Алеша.
-- Отнюдь, никому, а главное тебе: тебе ни за что! Боится верно, что ты как
совесть предо мной станешь. Не говори ему, что я тебе передал. Ух, не
говори!
-- Ты прав, -- решил Алеша, -- решить невозможно раньше приговора суда.
После суда сам и решишь; тогда сам в себе нового человека найдешь, он и
решит.
-- Нового человека, аль Бернара, тот и решит по-Бернаровски! Потому,
кажется, я и сам Бернар презренный! -- горько осклабился Митя.
-- Но неужели, неужели, брат, ты так уж совсем не надеешься оправдаться?
Митя судорожно вскинул вверх плечами и отрицательно покачал головой.
-- Алеша, голубчик, тебе пора! -- вдруг заспешил он. -- Смотритель закричал
на дворе, сейчас сюда будет. Нам поздно, беспорядок. Обними меня поскорей,
поцелуй, перекрести меня, голубчик, перекрести на завтрашний крест...
Они обнялись и поцеловались.
-- А Иван-то, -- проговорил вдруг Митя, -- бежать-то предложил, а сам ведь
верит, что я убил!
Грустная усмешка выдавилась на его губах.
-- Ты спрашивал его: верит он или нет? -- спросил Алеша.
-- Нет, не спрашивал. Хотел спросить, да не смог, силы не хватило. Да всђ
равно, я ведь по глазам вижу. Ну прощай!
Еще раз поцеловались наскоро, и Алеша уже было вышел, как вдруг Митя
кликнул его опять:
-- Становись предо мной, вот так.
И он опять крепко схватил Алешу обеими руками за плечи. Лицо его стало
вдруг совсем бледно, так что почти в темноте это было страшно заметно. Губы
перекосились, взгляд впился в Алешу.
-- Алеша, говори мне полную правду, как пред господом богом: веришь ты, что
я убил, или не веришь? Ты-то, сам-то ты, веришь или нет? Полную правду, не
лги! -- крикнул он ему исступленно.
Алешу как бы всего покачнуло, а в сердце его, он слышал это, как бы прошло
что-то острое.
-- Полно, что ты... -- пролепетал было он как потерянный.
-- Всю правду, всю, не лги! -- повторил Митя.
-- Ни единой минуты не верил, что ты убийца, -- вдруг вырвалось дрожащим
голосом из груди Алеши, и он поднял правую руку вверх, как бы призывая бога
в свидетели своих слов. Блаженство озарило мгновенно всђ лицо Мити.
-- Спасибо тебе! -- выговорил он протяжно, точно испуская вздох после
обморока. -- Теперь ты меня возродил... Веришь ли: до сих пор боялся
спросить тебя, это тебя-то, тебя! Ну иди, иди! Укрепил ты меня на завтра,
благослови тебя бог! Ну, ступай, люби Ивана! -- вырвалось последним словом
у Мити.
Алеша вышел весь в слезах. Такая степень мнительности Мити, такая степень
недоверия его даже к нему, к Алеше -- всђ это вдруг раскрыло пред Алешей
такую бездну безвыходного горя и отчаяния в душе его несчастного брата,
какой он и не подозревал прежде. Глубокое, бесконечное сострадание вдруг
охватило и измучило его мгновенно. Пронзенное сердце его страшно болело.
"Люби Ивана!" вспомнились ему вдруг сейчашние слова Мити. Да он и шел к
Ивану. Ему еще утром страшно надо было видеть Ивана. Не менее как Митя его
мучил Иван, а теперь, после свидания с братом, более чем когда-нибудь.
V. НЕ ТЫ, НЕ ТЫ!
По дороге к Ивану пришлось ему проходить мимо дома, в котором квартировала
Катерина Ивановна. В окнах был свет. Он вдруг остановился и решил войти.
Катерину Ивановну он не видал уже более недели. Но ему теперь пришло на ум,
что Иван может быть сейчас у ней, особенно накануне такого дня. Позвонив и
войдя на ле
великолепный побег устроим.
-- И мне отнюдь не велел передавать? -- переспросил снова Алеша.
-- Отнюдь, никому, а главное тебе: тебе ни за что! Боится верно, что ты как
совесть предо мной станешь. Не говори ему, что я тебе передал. Ух, не
говори!
-- Ты прав, -- решил Алеша, -- решить невозможно раньше приговора суда.
После суда сам и решишь; тогда сам в себе нового человека найдешь, он и
решит.
-- Нового человека, аль Бернара, тот и решит по-Бернаровски! Потому,
кажется, я и сам Бернар презренный! -- горько осклабился Митя.
-- Но неужели, неужели, брат, ты так уж совсем не надеешься оправдаться?
Митя судорожно вскинул вверх плечами и отрицательно покачал головой.
-- Алеша, голубчик, тебе пора! -- вдруг заспешил он. -- Смотритель закричал
на дворе, сейчас сюда будет. Нам поздно, беспорядок. Обними меня поскорей,
поцелуй, перекрести меня, голубчик, перекрести на завтрашний крест...
Они обнялись и поцеловались.
-- А Иван-то, -- проговорил вдруг Митя, -- бежать-то предложил, а сам ведь
верит, что я убил!
Грустная усмешка выдавилась на его губах.
-- Ты спрашивал его: верит он или нет? -- спросил Алеша.
-- Нет, не спрашивал. Хотел спросить, да не смог, силы не хватило. Да всђ
равно, я ведь по глазам вижу. Ну прощай!
Еще раз поцеловались наскоро, и Алеша уже было вышел, как вдруг Митя
кликнул его опять:
-- Становись предо мной, вот так.
И он опять крепко схватил Алешу обеими руками за плечи. Лицо его стало
вдруг совсем бледно, так что почти в темноте это было страшно заметно. Губы
перекосились, взгляд впился в Алешу.
-- Алеша, говори мне полную правду, как пред господом богом: веришь ты, что
я убил, или не веришь? Ты-то, сам-то ты, веришь или нет? Полную правду, не
лги! -- крикнул он ему исступленно.
Алешу как бы всего покачнуло, а в сердце его, он слышал это, как бы прошло
что-то острое.
-- Полно, что ты... -- пролепетал было он как потерянный.
-- Всю правду, всю, не лги! -- повторил Митя.
-- Ни единой минуты не верил, что ты убийца, -- вдруг вырвалось дрожащим
голосом из груди Алеши, и он поднял правую руку вверх, как бы призывая бога
в свидетели своих слов. Блаженство озарило мгновенно всђ лицо Мити.
-- Спасибо тебе! -- выговорил он протяжно, точно испуская вздох после
обморока. -- Теперь ты меня возродил... Веришь ли: до сих пор боялся
спросить тебя, это тебя-то, тебя! Ну иди, иди! Укрепил ты меня на завтра,
благослови тебя бог! Ну, ступай, люби Ивана! -- вырвалось последним словом
у Мити.
Алеша вышел весь в слезах. Такая степень мнительности Мити, такая степень
недоверия его даже к нему, к Алеше -- всђ это вдруг раскрыло пред Алешей
такую бездну безвыходного горя и отчаяния в душе его несчастного брата,
какой он и не подозревал прежде. Глубокое, бесконечное сострадание вдруг
охватило и измучило его мгновенно. Пронзенное сердце его страшно болело.
"Люби Ивана!" вспомнились ему вдруг сейчашние слова Мити. Да он и шел к
Ивану. Ему еще утром страшно надо было видеть Ивана. Не менее как Митя его
мучил Иван, а теперь, после свидания с братом, более чем когда-нибудь.
V. НЕ ТЫ, НЕ ТЫ!
По дороге к Ивану пришлось ему проходить мимо дома, в котором квартировала
Катерина Ивановна. В окнах был свет. Он вдруг остановился и решил войти.
Катерину Ивановну он не видал уже более недели. Но ему теперь пришло на ум,
что Иван может быть сейчас у ней, особенно накануне такого дня. Позвонив и
войдя на ле