всего только за два часа до преступления предлагала ему
три тысячи рублей с тем, чтоб он тотчас же бежал с нею на золотые прииски.
Но злодей предпочел де лучше убить отца и ограбить его именно на три же
тысячи, рассчитывая сделать это безнаказанно, чем тащиться в Сибирь с
сорокалетними прелестями своей скучающей дамы. Игривая корреспонденция эта,
как и следует, заканчивалась благородным негодованием насчет
безнравственности отцеубийства и бывшего крепостного права. Прочтя с
любопытством. Алеша свернул листок и передал его обратно г-же Хохлаковой.
-- Ну как же не я? -- залепетала она опять, -- ведь это я, я почти за час
предлагала ему золотые прииски и вдруг "сорокалетние прелести"! Да разве я
затем? Это он нарочно! Прости ему вечный судья за сорокалетние прелести,
как и я прощаю, но ведь это... ведь это знаете кто? Это ваш друг Ракитин.
-- Может быть, -- сказал Алеша, -- хотя я ничего не слыхал.
-- Он, он, а не может быть! Ведь я его выгнала... Ведь вы знаете всю эту
историю?
-- Я знаю, что вы его пригласили не посещать вас впредь, но за что именно
-- этого я... от вас по крайней мере не слыхал.
-- А стало быть от него слышали! Что ж он бранит меня, очень бранит?
-- Да, он бранит, но ведь он всех бранит. Но за что вы ему отказали -- я и
от него не слыхал. Да и вообще я очень редко с ним теперь встречаюсь. Мы не
друзья.
-- Ну, так я вам это всђ открою и, нечего делать, покаюсь, потому что тут
есть одна черта, в которой я может быть сама виновата. Только маленькая,
маленькая черточка, самая маленькая, так что может быть ее и нет вовсе.
Видите, голубчик мой (г-жа Хохлакова вдруг приняла какой-то игривый вид, и
на устах ее замелькала милая, хотя и загадочная улыбочка), видите, я
подозреваю... вы меня простите, Алеша, я вам как мать... о, нет, нет,
напротив, я к вам теперь как к моему отцу... потому что мать тут совсем не
идет... Ну, всђ равно как к старцу Зосиме на исповеди, и это самое верное,
это очень подходит: назвала же я вас давеча схимником, -- ну так вот этот
бедный молодой человек, ваш друг Ракитин (о, боже, я просто на него не могу
сердиться! Я сержусь и злюсь, но не очень), одним словом, этот
легкомысленный молодой человек, вдруг, представьте себе, кажется, вздумал в
меня влюбиться. Я это потом, потом только вдруг приметила, но вначале, т.
е. с месяц назад, он стал бывать у меня чаще, почти каждый день, хотя и
прежде мы были знакомы. Я ничего не знаю... и вот вдруг меня как бы
озарило, и я начинаю, к удивлению, примечать. Вы знаете, я уже два месяца
тому начала принимать этого скромного, милого и достойного молодого
человека, Петра Ильича Перхотина, который здесь служит. Вы столько раз его
встречали сами. И не правда ли, он достойный, серьезный. Приходит он в три
дня раз, а не каждый день (хотя пусть бы и каждый день), и всегда так
хороша одет, и вообще я люблю молодежь, Алеша, талантливую, скромную, вот
как вы, а у него почти государственный ум, он так мило говорит, и я
непременно, непременно буду просить за него. Это будущий дипломат. Он в тот
ужасный день меня почти от смерти спас, придя ко мне ночью. Ну, а ваш друг
Ракитин приходит всегда в таких сапогах и протянет их по ковру... одним
словом, он начал мне даже что-то намекать, а вдруг один раз, уходя, пожал
мне ужасно крепко руку. Только что он мне пожал руку, как вдруг у меня
разболелась нога. Он и прежде встречал у меня Петра Ильича, и, верите ли,
всђ шпыняет его, всђ шпыняет, так и мычит на него за что-то. Я т
три тысячи рублей с тем, чтоб он тотчас же бежал с нею на золотые прииски.
Но злодей предпочел де лучше убить отца и ограбить его именно на три же
тысячи, рассчитывая сделать это безнаказанно, чем тащиться в Сибирь с
сорокалетними прелестями своей скучающей дамы. Игривая корреспонденция эта,
как и следует, заканчивалась благородным негодованием насчет
безнравственности отцеубийства и бывшего крепостного права. Прочтя с
любопытством. Алеша свернул листок и передал его обратно г-же Хохлаковой.
-- Ну как же не я? -- залепетала она опять, -- ведь это я, я почти за час
предлагала ему золотые прииски и вдруг "сорокалетние прелести"! Да разве я
затем? Это он нарочно! Прости ему вечный судья за сорокалетние прелести,
как и я прощаю, но ведь это... ведь это знаете кто? Это ваш друг Ракитин.
-- Может быть, -- сказал Алеша, -- хотя я ничего не слыхал.
-- Он, он, а не может быть! Ведь я его выгнала... Ведь вы знаете всю эту
историю?
-- Я знаю, что вы его пригласили не посещать вас впредь, но за что именно
-- этого я... от вас по крайней мере не слыхал.
-- А стало быть от него слышали! Что ж он бранит меня, очень бранит?
-- Да, он бранит, но ведь он всех бранит. Но за что вы ему отказали -- я и
от него не слыхал. Да и вообще я очень редко с ним теперь встречаюсь. Мы не
друзья.
-- Ну, так я вам это всђ открою и, нечего делать, покаюсь, потому что тут
есть одна черта, в которой я может быть сама виновата. Только маленькая,
маленькая черточка, самая маленькая, так что может быть ее и нет вовсе.
Видите, голубчик мой (г-жа Хохлакова вдруг приняла какой-то игривый вид, и
на устах ее замелькала милая, хотя и загадочная улыбочка), видите, я
подозреваю... вы меня простите, Алеша, я вам как мать... о, нет, нет,
напротив, я к вам теперь как к моему отцу... потому что мать тут совсем не
идет... Ну, всђ равно как к старцу Зосиме на исповеди, и это самое верное,
это очень подходит: назвала же я вас давеча схимником, -- ну так вот этот
бедный молодой человек, ваш друг Ракитин (о, боже, я просто на него не могу
сердиться! Я сержусь и злюсь, но не очень), одним словом, этот
легкомысленный молодой человек, вдруг, представьте себе, кажется, вздумал в
меня влюбиться. Я это потом, потом только вдруг приметила, но вначале, т.
е. с месяц назад, он стал бывать у меня чаще, почти каждый день, хотя и
прежде мы были знакомы. Я ничего не знаю... и вот вдруг меня как бы
озарило, и я начинаю, к удивлению, примечать. Вы знаете, я уже два месяца
тому начала принимать этого скромного, милого и достойного молодого
человека, Петра Ильича Перхотина, который здесь служит. Вы столько раз его
встречали сами. И не правда ли, он достойный, серьезный. Приходит он в три
дня раз, а не каждый день (хотя пусть бы и каждый день), и всегда так
хороша одет, и вообще я люблю молодежь, Алеша, талантливую, скромную, вот
как вы, а у него почти государственный ум, он так мило говорит, и я
непременно, непременно буду просить за него. Это будущий дипломат. Он в тот
ужасный день меня почти от смерти спас, придя ко мне ночью. Ну, а ваш друг
Ракитин приходит всегда в таких сапогах и протянет их по ковру... одним
словом, он начал мне даже что-то намекать, а вдруг один раз, уходя, пожал
мне ужасно крепко руку. Только что он мне пожал руку, как вдруг у меня
разболелась нога. Он и прежде встречал у меня Петра Ильича, и, верите ли,
всђ шпыняет его, всђ шпыняет, так и мычит на него за что-то. Я т