три тысячи, я, брат Иван и Катерина Ивановна, а
доктора из Москвы выписала за две тысячи уж она сама. Адвокат Фетюкович
больше бы взял, да дело это получило огласку по всей России, во всех
газетах и журналах о нем говорят, Фетюкович и согласился больше для славы
приехать, потому что слишком уж знаменитое дело стало. Я его вчера видел.
-- Ну и что ж? говорил ему? -- вскинулась торопливо Грушенька.
-- Он выслушал и ничего не сказал. Сказал, что у него уже составилось
определенное мнение. Но обещал мои слова взять в соображение.
-- Как это в соображение! Ах они мошенники! Погубят они его! Ну, а
доктора-то, доктора зачем та выписала?
-- Как эксперта. Хотят вывести, что брат сумасшедший и убил в
помешательстве, себя не помня, -- тихо улыбнулся Алеша, -- только брат не
согласится на это.
-- Ах, да ведь это правда, если б он убил! -- воскликнула Грушенька. --
Помешанный он был тогда, совсем помешанный, и это я, я, подлая, в том
виновата! Только ведь он же не убил, не убил! И все-то на него, что он
убил, весь город. Даже Феня, и та так показала, что выходит, будто он убил.
А в лавке-то, а этот чиновник, а прежде в трактире слышали! Все, все против
него, так и галдят.
-- Да, показания ужасно умножились, -- угрюмо заметил Алеша.
-- А Григорий-то, Григорий-то Васильич, ведь стоит на своем, что дверь была
отперта, ломит на своем, что видел, не собьешь его, я к нему бегала, сама с
ним говорила. Ругается еще!
-- Да, это может быть самое сильное показание против брата, -- проговорил
Алеша.
-- А про то, что Митя помешанный, так он и теперь точно таков, -- с
каким-то особенно озабоченным и таинственным видом начала вдруг Грушенька.
-- Знаешь, Алешенька, давно я хотела тебе про это сказать: хожу к нему
каждый день и просто дивлюсь. Скажи ты мне, как ты думаешь: об чем это он
теперь начал всђ говорить? заговорит, заговорит, -- ничего понимать не
могу, думаю, это он об чем умном, ну я глупая, не понять мне, думаю; только
стал он мне вдруг говорить про дитђ, то-есть про дитятю какого-то, "зачем,
дескать, бедно дитђ?" "За дитђ-то это я теперь и в Сибирь пойду, я не убил,
но мне надо в Сибирь пойти!" Что это такое, какое такое дитђ --
ничегошеньки не поняла. Только расплакалась, как он говорил, потому очень
уж он хорошо это говорил, сам плачет, и я заплакала, он меня вдруг и
поцеловал и рукой перекрестил. Чт[OACUTE] это такое, Алеша, расскажи ты
мне, какое это "дитђ"?
-- Это к нему Ракитин почему-то повадился ходить, -- улыбнулся Алеша, --
впрочем... это не от Ракитина. Я у него вчера не был, сегодня буду.
-- Нет, это не Ракитка, это его брат Иван Федорович смущает, это он к нему
ходит, вот чт[OACUTE]... -- проговорила Грушенька и вдруг как бы осеклась.
Алеша уставился на нее как пораженный.
-- Как ходит? Да разве он ходил к нему? Митя мне сам говорил, что Иван ни
разу не приходил.
-- Ну... ну, вот я какая! проболталась! -- воскликнула Грушенька в
смущении, вся вдруг зарумянившись. -- Стой, Алеша, молчи, так и быть, коль
уж проболталась, всю правду скажу: он у него два раза был, первый раз
только что он тогда приехал -- тогда же ведь он сейчас из Москвы и
прискакал, я еще и слечь не успела, а другой раз приходил неделю назад.
Мите-то он не велел об том тебе сказывать, отнюдь не велел, да и никому не
велел сказывать, потаенно приходил.
Алеша сидел в глубокой задумчивости и что-то соображал. Известие видимо его
поразило.
-- Брат Иван об Митином деле со мной не говорит, -- прогов
доктора из Москвы выписала за две тысячи уж она сама. Адвокат Фетюкович
больше бы взял, да дело это получило огласку по всей России, во всех
газетах и журналах о нем говорят, Фетюкович и согласился больше для славы
приехать, потому что слишком уж знаменитое дело стало. Я его вчера видел.
-- Ну и что ж? говорил ему? -- вскинулась торопливо Грушенька.
-- Он выслушал и ничего не сказал. Сказал, что у него уже составилось
определенное мнение. Но обещал мои слова взять в соображение.
-- Как это в соображение! Ах они мошенники! Погубят они его! Ну, а
доктора-то, доктора зачем та выписала?
-- Как эксперта. Хотят вывести, что брат сумасшедший и убил в
помешательстве, себя не помня, -- тихо улыбнулся Алеша, -- только брат не
согласится на это.
-- Ах, да ведь это правда, если б он убил! -- воскликнула Грушенька. --
Помешанный он был тогда, совсем помешанный, и это я, я, подлая, в том
виновата! Только ведь он же не убил, не убил! И все-то на него, что он
убил, весь город. Даже Феня, и та так показала, что выходит, будто он убил.
А в лавке-то, а этот чиновник, а прежде в трактире слышали! Все, все против
него, так и галдят.
-- Да, показания ужасно умножились, -- угрюмо заметил Алеша.
-- А Григорий-то, Григорий-то Васильич, ведь стоит на своем, что дверь была
отперта, ломит на своем, что видел, не собьешь его, я к нему бегала, сама с
ним говорила. Ругается еще!
-- Да, это может быть самое сильное показание против брата, -- проговорил
Алеша.
-- А про то, что Митя помешанный, так он и теперь точно таков, -- с
каким-то особенно озабоченным и таинственным видом начала вдруг Грушенька.
-- Знаешь, Алешенька, давно я хотела тебе про это сказать: хожу к нему
каждый день и просто дивлюсь. Скажи ты мне, как ты думаешь: об чем это он
теперь начал всђ говорить? заговорит, заговорит, -- ничего понимать не
могу, думаю, это он об чем умном, ну я глупая, не понять мне, думаю; только
стал он мне вдруг говорить про дитђ, то-есть про дитятю какого-то, "зачем,
дескать, бедно дитђ?" "За дитђ-то это я теперь и в Сибирь пойду, я не убил,
но мне надо в Сибирь пойти!" Что это такое, какое такое дитђ --
ничегошеньки не поняла. Только расплакалась, как он говорил, потому очень
уж он хорошо это говорил, сам плачет, и я заплакала, он меня вдруг и
поцеловал и рукой перекрестил. Чт[OACUTE] это такое, Алеша, расскажи ты
мне, какое это "дитђ"?
-- Это к нему Ракитин почему-то повадился ходить, -- улыбнулся Алеша, --
впрочем... это не от Ракитина. Я у него вчера не был, сегодня буду.
-- Нет, это не Ракитка, это его брат Иван Федорович смущает, это он к нему
ходит, вот чт[OACUTE]... -- проговорила Грушенька и вдруг как бы осеклась.
Алеша уставился на нее как пораженный.
-- Как ходит? Да разве он ходил к нему? Митя мне сам говорил, что Иван ни
разу не приходил.
-- Ну... ну, вот я какая! проболталась! -- воскликнула Грушенька в
смущении, вся вдруг зарумянившись. -- Стой, Алеша, молчи, так и быть, коль
уж проболталась, всю правду скажу: он у него два раза был, первый раз
только что он тогда приехал -- тогда же ведь он сейчас из Москвы и
прискакал, я еще и слечь не успела, а другой раз приходил неделю назад.
Мите-то он не велел об том тебе сказывать, отнюдь не велел, да и никому не
велел сказывать, потаенно приходил.
Алеша сидел в глубокой задумчивости и что-то соображал. Известие видимо его
поразило.
-- Брат Иван об Митином деле со мной не говорит, -- прогов