е; он пожимает плечами и говорит: дивлюсь, недоумеваю. И
вы хотите, чтобы мы не беспокоили вас, могли не лететь сюда, не
благодарить? Lise, благодари же, благодари!
Миленькое, смеющееся личико Lise сделалось было вдруг серьезным, она
приподнялась в креслах, сколько могла и, смотря на старца, сложила пред ним
свои ручки, но не вытерпела и вдруг рассмеялась...
-- Это я на него, на него! -- указала она на Алешу, с детскою досадой на
себя за то, что не вытерпела и рассмеялась. Кто бы посмотрел на Алешу,
стоявшего на шаг позади старца, тот заметил бы в его лице быструю краску, в
один миг залившую его щеки. Глаза его сверкнули и потупились.
-- У ней к вам, Алексей Федорович, поручение... Как ваше здоровье, --
продолжала маменька, обращаясь вдруг к Алеше и протягивая к нему свою
прелестно гантированную ручку. Старец оглянулся и вдруг внимательно
посмотрел на Алешу. Тот приблизился к Лизе и, как-то странно и неловко
усмехаясь, протянул и ей руку. Lise сделала важную физиономию.
-- Катерина Ивановна присылает вам чрез меня вот это, -- подала она ему
маленькое письмецо. -- Она особенно просит, чтобы вы зашли к ней, да
поскорей, поскорей, и чтобы не обманывать, а непременно придти.
-- Она меня просит зайти? К ней меня... Зачем же? -- с глубоким удивлением
пробормотал Алеша. Лицо его вдруг стало совсем озабоченное.
-- О, это всђ по поводу Дмитрия Федоровича и... всех этих последних
происшествий, -- бегло пояснила мамаша. -- Катерина Ивановна остановилась
теперь на одном решении... но для этого ей непременно надо вас видеть...
зачем? Конечно не знаю, но она просила как можно скорей. И вы это сделаете,
наверно сделаете, тут даже христианское чувство велит...
-- Я видел ее всего только один раз, -- продолжал всђ в том же недоумении
Алеша.
-- О, это такое высокое, такое недостижимое существо!.. Уж по одним
страданиям своим... Сообразите, что она вынесла, что она теперь выносит,
сообразите, что ее ожидает... всђ это ужасно, ужасно!
-- Хорошо, я приду, -- решил Алеша, пробежав коротенькую и загадочную
записочку, в которой, кроме убедительной просьбы придти, не было никаких
пояснений.
-- Ах, как это с вашей стороны мило и великолепно будет, -- вдруг, вся
одушевясь, вскричала Lise. -- A я ведь маме говорю: ни за что он не пойдет,
он спасается. Экой, экой вы прекрасный! Ведь я всегда думала, что вы
прекрасный, вот что мне приятно вам теперь сказать!
-- Lise! -- внушительно проговорила мамаша, впрочем тотчас же улыбнулась.
-- Вы и нас забыли, Алексей Федорович, вы совсем не хотите бывать у нас: а
между тем Lise мне два раза говорила, что только с вами ей хорошо. -- Алеша
поднял потупленные глаза, опять вдруг покраснел и опять вдруг, сам не зная
чему, усмехнулся. Впрочем старец уже не наблюдал его. Он вступил в разговор
с захожим монахом, ожидавшим, как мы уже говорили, подле кресел Lise его
выхода. Это был повидимому из самых простых монахов, то-есть из простого
звания, с коротеньким, нерушимым мировоззрением, но верующий и в своем роде
упорный. Он объявил себя откуда-то с дальнего севера, из Обдорска, от
святого Сильвестра, из одного бедного монастыря всего в девять монахов.
Старец благословил его и пригласил зайти к нему в келью, когда ему будет
угодно.
-- Как же вы дерзаете делать такие дела? -- спросил вдруг монах,
внушительно и торжественно указывая на Lise. Он намекал на ее "исцеление".
-- Об этом конечно говорить еще рано. Облегчение не есть еще полное
исцеление и могло пр
вы хотите, чтобы мы не беспокоили вас, могли не лететь сюда, не
благодарить? Lise, благодари же, благодари!
Миленькое, смеющееся личико Lise сделалось было вдруг серьезным, она
приподнялась в креслах, сколько могла и, смотря на старца, сложила пред ним
свои ручки, но не вытерпела и вдруг рассмеялась...
-- Это я на него, на него! -- указала она на Алешу, с детскою досадой на
себя за то, что не вытерпела и рассмеялась. Кто бы посмотрел на Алешу,
стоявшего на шаг позади старца, тот заметил бы в его лице быструю краску, в
один миг залившую его щеки. Глаза его сверкнули и потупились.
-- У ней к вам, Алексей Федорович, поручение... Как ваше здоровье, --
продолжала маменька, обращаясь вдруг к Алеше и протягивая к нему свою
прелестно гантированную ручку. Старец оглянулся и вдруг внимательно
посмотрел на Алешу. Тот приблизился к Лизе и, как-то странно и неловко
усмехаясь, протянул и ей руку. Lise сделала важную физиономию.
-- Катерина Ивановна присылает вам чрез меня вот это, -- подала она ему
маленькое письмецо. -- Она особенно просит, чтобы вы зашли к ней, да
поскорей, поскорей, и чтобы не обманывать, а непременно придти.
-- Она меня просит зайти? К ней меня... Зачем же? -- с глубоким удивлением
пробормотал Алеша. Лицо его вдруг стало совсем озабоченное.
-- О, это всђ по поводу Дмитрия Федоровича и... всех этих последних
происшествий, -- бегло пояснила мамаша. -- Катерина Ивановна остановилась
теперь на одном решении... но для этого ей непременно надо вас видеть...
зачем? Конечно не знаю, но она просила как можно скорей. И вы это сделаете,
наверно сделаете, тут даже христианское чувство велит...
-- Я видел ее всего только один раз, -- продолжал всђ в том же недоумении
Алеша.
-- О, это такое высокое, такое недостижимое существо!.. Уж по одним
страданиям своим... Сообразите, что она вынесла, что она теперь выносит,
сообразите, что ее ожидает... всђ это ужасно, ужасно!
-- Хорошо, я приду, -- решил Алеша, пробежав коротенькую и загадочную
записочку, в которой, кроме убедительной просьбы придти, не было никаких
пояснений.
-- Ах, как это с вашей стороны мило и великолепно будет, -- вдруг, вся
одушевясь, вскричала Lise. -- A я ведь маме говорю: ни за что он не пойдет,
он спасается. Экой, экой вы прекрасный! Ведь я всегда думала, что вы
прекрасный, вот что мне приятно вам теперь сказать!
-- Lise! -- внушительно проговорила мамаша, впрочем тотчас же улыбнулась.
-- Вы и нас забыли, Алексей Федорович, вы совсем не хотите бывать у нас: а
между тем Lise мне два раза говорила, что только с вами ей хорошо. -- Алеша
поднял потупленные глаза, опять вдруг покраснел и опять вдруг, сам не зная
чему, усмехнулся. Впрочем старец уже не наблюдал его. Он вступил в разговор
с захожим монахом, ожидавшим, как мы уже говорили, подле кресел Lise его
выхода. Это был повидимому из самых простых монахов, то-есть из простого
звания, с коротеньким, нерушимым мировоззрением, но верующий и в своем роде
упорный. Он объявил себя откуда-то с дальнего севера, из Обдорска, от
святого Сильвестра, из одного бедного монастыря всего в девять монахов.
Старец благословил его и пригласил зайти к нему в келью, когда ему будет
угодно.
-- Как же вы дерзаете делать такие дела? -- спросил вдруг монах,
внушительно и торжественно указывая на Lise. Он намекал на ее "исцеление".
-- Об этом конечно говорить еще рано. Облегчение не есть еще полное
исцеление и могло пр