венны? Даже и нет
никого дерзновеннее их в царствии небесном: Ты, господи, даровал нам жизнь,
говорят они богу, и только лишь мы узрели ее, как ты ее у нас и взял назад.
И столь дерзновенно просят и спрашивают, что господь дает им немедленно
ангельский чин. А посему, молвил святой, и ты радуйся, жено, а не плачь, и
твой младенец теперь у господа в сонме ангелов его пребывает". Вот что
сказал святой плачущей жене в древние времена. Был же он великий святой и
неправды ей поведать не мог. Посему знай и ты, мать, что и твой младенец
наверно теперь предстоит пред престолом господним, и радуется и веселится,
и о тебе бога молит. А потому и ты плачь, но радуйся.
Женщина слушала его, подпирая рукой щеку и потупившись. Она глубоко
вздохнула.
-- Тем самым и Никитушка меня утешал, в одно слово как ты говорил:
"Неразумная ты, говорит, чего плачешь, сыночек наш наверно теперь у господа
бога вместе с ангелами воспевает". Говорит он это мне, а и сам плачет, вижу
я, как и я же плачет. "Знаю я, говорю, Никитушка, где ж ему и быть коль не
у господа бога, только здесь-то, с нами-то его теперь, Никитушка, нет,
подле-то, вот как прежде сидел!" И хотя бы я только взглянула на него лишь
разочек, только один разочек на него мне бы опять поглядеть, и не подошла
бы к нему, не промолвила, в углу бы притаилась, только бы минуточку едину
повидать, послыхать его, как он играет на дворе, придет бывало крикнет
своим голосочком: "Мамка, где ты?" Только б услыхать-то мне, как он по
комнате своими ножками пройдет разик, всего бы только разик, ножками-то
своими тук-тук, да так часто, часто, помню, как бывало бежит ко мне, кричит
да смеется, только б я его ножки-то услышала, услышала бы, признала! Да нет
его, батюшка, нет, и не услышу его никогда! Вот его поясочек, а его-то и
нет, и никогда-то мне теперь не видать, не слыхать его!..
Она вынула из-за пазухи маленький позументный поясочек своего мальчика и
только лишь взглянула на него, так и затряслась от рыданий, закрыв пальцами
глаза свои, сквозь которые потекли вдруг брызнувшие ручьем слезы.
-- А это, -- проговорил старец, -- это древняя "Рахиль плачет о детях своих
и не может утешиться, потому что их нет", и таковой вам матерям предел на
земле положен. И не утешайся, и не надо тебе утешаться, не утешайся и
плачь, только каждый раз, когда плачешь, вспоминай неуклонно, что сыночек
твой -- есть единый от ангелов божиих, оттуда на тебя смотрит и видит тебя
и на твои слезы радуется и на них господу богу указывает. И надолго еще
тебе сего великого материнского плача будет, но обратится он под конец тебе
в тихую радость, и будут горькие слезы твои лишь слезами тихого умиления и
сердечного очищения, от грехов спасающего. А младенчика твоего помяну за
упокой, как звали-то?
-- Алексеем, батюшка.
-- Имя-то милое. На Алексея человека божия?
-- Божия, батюшка, божия, Алексея человека божия!
-- Святой-то какой! Помяну, мать, помяну и печаль твою на молитве вспомяну
и супруга твоего за здравие помяну. Только его тебе грех оставлять. Ступай
к мужу и береги его. Увидит оттуда твой мальчик, что бросила ты его отца, и
заплачет по вас: зачем же ты блаженство-то его нарушаешь? Ведь жив он, жив,
ибо жива душа вовеки, и нет его в доме, а он невидимо подле вас. Как же он
в дом придет, коль ты говоришь, что возненавидела дом свой? К кому ж он
придет, коль вас вместе, отца с матерью, не найдет? Вот он снится теперь
тебе, и ты мучаешься, а тогда он тебе кроткие сны пошлет. Ступай к
никого дерзновеннее их в царствии небесном: Ты, господи, даровал нам жизнь,
говорят они богу, и только лишь мы узрели ее, как ты ее у нас и взял назад.
И столь дерзновенно просят и спрашивают, что господь дает им немедленно
ангельский чин. А посему, молвил святой, и ты радуйся, жено, а не плачь, и
твой младенец теперь у господа в сонме ангелов его пребывает". Вот что
сказал святой плачущей жене в древние времена. Был же он великий святой и
неправды ей поведать не мог. Посему знай и ты, мать, что и твой младенец
наверно теперь предстоит пред престолом господним, и радуется и веселится,
и о тебе бога молит. А потому и ты плачь, но радуйся.
Женщина слушала его, подпирая рукой щеку и потупившись. Она глубоко
вздохнула.
-- Тем самым и Никитушка меня утешал, в одно слово как ты говорил:
"Неразумная ты, говорит, чего плачешь, сыночек наш наверно теперь у господа
бога вместе с ангелами воспевает". Говорит он это мне, а и сам плачет, вижу
я, как и я же плачет. "Знаю я, говорю, Никитушка, где ж ему и быть коль не
у господа бога, только здесь-то, с нами-то его теперь, Никитушка, нет,
подле-то, вот как прежде сидел!" И хотя бы я только взглянула на него лишь
разочек, только один разочек на него мне бы опять поглядеть, и не подошла
бы к нему, не промолвила, в углу бы притаилась, только бы минуточку едину
повидать, послыхать его, как он играет на дворе, придет бывало крикнет
своим голосочком: "Мамка, где ты?" Только б услыхать-то мне, как он по
комнате своими ножками пройдет разик, всего бы только разик, ножками-то
своими тук-тук, да так часто, часто, помню, как бывало бежит ко мне, кричит
да смеется, только б я его ножки-то услышала, услышала бы, признала! Да нет
его, батюшка, нет, и не услышу его никогда! Вот его поясочек, а его-то и
нет, и никогда-то мне теперь не видать, не слыхать его!..
Она вынула из-за пазухи маленький позументный поясочек своего мальчика и
только лишь взглянула на него, так и затряслась от рыданий, закрыв пальцами
глаза свои, сквозь которые потекли вдруг брызнувшие ручьем слезы.
-- А это, -- проговорил старец, -- это древняя "Рахиль плачет о детях своих
и не может утешиться, потому что их нет", и таковой вам матерям предел на
земле положен. И не утешайся, и не надо тебе утешаться, не утешайся и
плачь, только каждый раз, когда плачешь, вспоминай неуклонно, что сыночек
твой -- есть единый от ангелов божиих, оттуда на тебя смотрит и видит тебя
и на твои слезы радуется и на них господу богу указывает. И надолго еще
тебе сего великого материнского плача будет, но обратится он под конец тебе
в тихую радость, и будут горькие слезы твои лишь слезами тихого умиления и
сердечного очищения, от грехов спасающего. А младенчика твоего помяну за
упокой, как звали-то?
-- Алексеем, батюшка.
-- Имя-то милое. На Алексея человека божия?
-- Божия, батюшка, божия, Алексея человека божия!
-- Святой-то какой! Помяну, мать, помяну и печаль твою на молитве вспомяну
и супруга твоего за здравие помяну. Только его тебе грех оставлять. Ступай
к мужу и береги его. Увидит оттуда твой мальчик, что бросила ты его отца, и
заплачет по вас: зачем же ты блаженство-то его нарушаешь? Ведь жив он, жив,
ибо жива душа вовеки, и нет его в доме, а он невидимо подле вас. Как же он
в дом придет, коль ты говоришь, что возненавидела дом свой? К кому ж он
придет, коль вас вместе, отца с матерью, не найдет? Вот он снится теперь
тебе, и ты мучаешься, а тогда он тебе кроткие сны пошлет. Ступай к